— Гм, странный вопрос… Не стали бы, ясен пень…

— Так в чём же вопрос тогда?

Она подмигнула с лёгким ехидством. Я не нашёлся, что возразить. Мы вышли из лифта и распрощались в холле. Федерика отправилась восвояси, я поспешил в столовую.

По пути пытался анализировать ситуацию.

Первый всплеск произошёл, когда я разглядел утёс на компьютере, а флюид вокруг заструился. Тут, по крайней мере, просматривается логика.

А вот со всплеском в ресторанчике — непонятно. Да, эпизод дурацкий и неприглядный, но вполне бытовой. И я его точно не провоцировал — ни прямо, ни косвенно. Вмешался только постфактум, когда запах сырости уже был.

Что общего у этих двух случаев?

Где тут связь?

Ничего толкового я так и не придумал. Тем более что у входа в столовку меня поджидала Кайла, маясь от неизвестности.

— Ну? — спросила она.

— Спокуха, ничего страшного. Расспрашивали, что было на веранде, я им ответил общими фразами. Шеф бурчал, но не докапывался особо. Скандал раздувать не будут. Погрозили мне пальцем — впредь не балуй, мол, и учись дальше.

— А насчёт меня что?

— Про тебя не спрашивали, а я конкретных имён не упоминал. Можешь выдохнуть.

— Точно?

— Стопудово. Пляши.

— Плясала уже сегодня, хватит с тебя. И чего мы торчим на входе? Пошли быстрей, пока жрачку не разобрали.

— Иду. Но нашим не говорим ничего.

На ужин была сегодня вермишель с мясом, обильно сдобренная незнакомыми специями. Макароны по-флотски в местной модификации, как я их обозвал про себя. Раздатчица не скупилась — бухнула мне в тарелку чуть ли не килограмм. Даже Кайла уважительно цокнула языком.

Девчонки и парни, с которыми мы ходили за пивом, уже заняли столик на четверых. Мы не стали втискиваться туда же, сели отдельно. Жестами показали им — всё путём. Они, впрочем, и так особо не парились. Ассанта строила глазки Джино, Ферро расспрашивал о чём-то Сильвану.

Хильда и Бьёрн отсутствовали — уже не впервые. Они вообще не стремились влиться в студенческий коллектив. Дворянская спесь давила на мозг, наверное. Я подумал — оно и к лучшему. Чем реже буду с ними встречаться, тем меньше огребу сложностей. Пусть эта хозяйка фьордов и драккаров сама разбирается со своими портретами и конспираторами-художниками…

— Длинный, ау! — Рыжуха помахала ладонью у меня перед носом. — В спячку впадаешь, что ли?

— Задумался. У меня иногда случается, не пугайся.

— Угу, смешно. И чего ты так загрузился? А ну, колись.

— Много будешь знать — экзаменаторов напугаешь. Лопай, а то остынет.

Подав пример, я принялся орудовать вилкой. Но мысли вновь возвращались к всплескам. Меня преследовало зудящее ощущение, что я упустил некую подробность, которая объяснила бы многое.

И хотя я решил не думать об утёсе с картинки, он вырисовывался в памяти раз за разом. Рефлекторно я вглядывался, и это отнимало неожиданно много сил. Моя голова была как старый микропроцессор, который сдуру нагрузили задачей, не соответствующей его системным параметрам…

Доев свою порцию, я выцедил компот. Наваливалась усталость, как будто сегодня я не бездельничал, а пахал без передышки весь день. Слипались глаза. Я потёр висок и сказал напарнице:

— Рыжик, ты не обидишься, если я тебя покину до завтра?

Она посмотрела на меня подозрительно, но я успокаивающе коснулся её руки и вылез из-за стола. Добрёл до коттеджа и рухнул на топчан.

Сон накрыл меня моментально, как набегающая волна.

Я увидел тот самый берег.

Теперь к чёрно-белым контурам добавился цвет.

Я будто оказался внутри недостроенной три-дэ-реконструкции — некоторые фрагменты выглядели рельефно и чётко, другие же распадались на пиксели или отодвигались куда-то за пределы моего восприятия.

Но самое главное — я получил возможность перемещаться внутри трёхмерной картинки. Очень ограниченно, правда, но тем не менее. Кое-что я смог рассмотреть теперь в новом ракурсе и с близкого расстояния.

В поле зрения оказались три человека на уступе скалы.

Двое были в старинных домотканых рубахах и таких же штанах — молодые крепкие парни. Они тащили сундук из тёмного дерева, снабжённый по бокам ручками. Он был изрисован рунами и окован железом.

Третий персонаж выглядел колоритнее. Мужик лет сорока — загорелый, жилистый, бритый наголо. Он носил безрукавку вместо рубахи, а на запястьях у него темнели браслеты из воронёной стали.

Бритый отдал короткий приказ. Носильщики опустили сундук на землю. Несколько секунд, запрокинув голову, бритый изучал каменистый склон. Вблизи тот смотрелся непрезентабельно — корявые выступы, расселины, колючий кустарник. И да, скала была конусом — но уродливым, грубым.

Вытащив из кармана ключ со сложной бородкой, мужик снял с сундука навесной замок. Положил ладони на крышку, готовясь её поднять, но вдруг насторожился, замер.