Майлгуир уплотнил завесу и опустил Мэренн обратно на шкуры, подложил под спину несколько подушек. Откинул черные с синим отливом пряди. Протянул бурдюк, Мэренн отпила, закашлявшись до слез.

Уничтожать пепел, покрывающий дерево и висевший в воздухе — дело затратное и бессмысленное, он сам по себе — то, что уже уничтожено. Гораздо проще было обратить его в цветы, и Майлгуир вынул из памяти бледные крокусы с желтыми мохнатыми тычинками.

Мэрен провела рукой по цветам, устлавшим пол. Не обрадовалась. Отвела взгляд.

— Может, мне правда лучше остаться здесь. Все равно, осталось недолго.

— Правда? Лучше? Для кого? — Майлгуир смирил заклокотавшую ярость. Опустил руку в карман, достал засохший цветок вереска и порадовался, что их два. Мэренн смотрела в непонимании.

— Проведи над ними рукой. Старый, проверенный способ.

— А!.. Я думала, это легенда.

— Которая может стать былью.

Мэренн не шевелилась, и Майлгуир, осторожно завладев ее рукой, провел ладонью над сухими бутонами. Один развернулся в ярко-голубой, другой — в алый. Цветы ожили, запахли, и Майлгуир сложил их на грудь Мэренн.

Она подняла взгляд на Майлгуира. Краска залила ее лицо, шею, грудь — и мгновенно сбежала. Глаза наполнились ужасом.

— Я же… Я ведь!..

— Я знаю, знаю.

— Ты не поймешь! Ты не знаешь! — обуянная ужасом, заторопилась сказать Мэренн.

— Ты заложила свою жизнь в обмен на мою любовь.

— Да… Я не могу… Не могу сейчас умереть!

— И я не дам тебе погибнуть. Обещаю, любимая, — прижал ее к себе Майлгуир. — Я верну отданный тобой залог.

Мэренн, одетая лишь в черную рубашку тончайшего шелка, захлебывалась рыданиями.

Его спокойная, рассудительная, даже холодноватая Мэренн!

Майлгуир шептал слова утешения, целовал заплаканные вишневые губы, гладил спину одной рукой, другой лаская грудь, потом спустился к выразительному изгибу ягодиц.

Вдохнул свежий и горький аромат подснежников, улегся рядом на мягкий серебристый мех, решив, что покой его жены сейчас важнее всего. Обнял, притянул к себе, дождался, пока волчица перестанет дрожать.

— Расскажи мне все.

— Ты убьешь меня, — глухо выговорила Мэренн. — Я не могу!..

— Как ты могла? Зачем ты сделала это?! — Майлгуир тряхнул узкие женские плечи так, что мотнулась голова — и сразу устыдился, произнес уже тихо. — Скажи, я прав: ты просила хранителя?

Мэренн кивнула, закусила губу, зажмурилась.

— Тебя, как Мэллина, хочется одновременно обнять и отшлепать! — в сердцах выговорил Майлгуир.

— Тогда, — распахнула серо-зеленые глаза Мэренн. — Ему очень и очень везет.

Майлгуир вздохнул. Чем больше близких — таких дорогих и преданных близких! — тем больше страх потери, тем выше ответственность. Боги ничего не дают просто так. А еще любят посмеяться, и особенно хорошо у них выходит смеяться над бессмертными, уверенными в собственной неуязвимости.

Он огладил плечи, сжал холодные пальцы.

Бежать бы, но без тепла она заледеневала мгновенно. Еще немного — и некого будет спасать!

— Антэйн! — позвал Майлгуир.

Молодой волк влетел быстрее ветра, оглядел Мэренн в объятиях Майлгуира, напрягся лицом.

— Найди хранителя, — твердо выговорил Майлгуир. — Узнай, кому он передал ее искру. У него силы бы не хватило сотворить подобное! Выверни его наизнанку — вот тебе мое королевское слово! — но узнай все про мою жену! От этого зависит, будет ли она жить или умрет!

— Но если она заложила жизнь… — с тревогой сказал Антэйн и сощурился, увидев цветы, розовый и голубой, упавшие с груди Мэренн.

— Три жизни не может взять никто, — уронил Майлгуир. — Не будет говорить — приволоки сюда.

— Мэренн будет жить, мой король.

Антэйн коротко кивнул и вышел. Мэренн вздохнула прерывисто, простонала:

— Что я наделала!

Ледяные пальцы, неживые губы, холодное дыхание.

— Мэренн, закрой глаза.

— Что? — вскинулась она испуганно.

— Поверь мне. Немного магии еще есть.

Она зажмурилась, и Майлгуир — тоже.

— Выше звезд, ниже страсти, посреди того, что уже нет, но что еще будет, — шептал он, — есть одно место. Оно есть пока только в моей памяти.