— Н-не ведаю…

— Не ведает он… Надо ведать! Ну, пусть, Егору. Ежели Егор тоже погибнет, то — Алексею.

— Это которому Алексею? Это который?..

— Да, который у меня в оплоте сидит, на зарплате. А что? Деньги считать умеет, да и погибнет сильно вряд ли. Перебздит и сдриснет, если всё совсем плохо пойдёт. Ладно, дальше. Сорок процентов поделите между собой вы.

— Кто — вы?

— Вы, Тихоныч. Ты, тётка Наталья, Маруся и Данила с супругой. Их я как за одну единицу считаю. Марусе и Даниле с Груней, само собой, вольную. Десять процентов — Катерине Матвеевне, в знак моего глубочайшего… Ну, там, сформулируй как-нибудь красиво.

— Владимир Всеволодович, а может, лучше как-нибудь так, чтобы не погибать, а?

— Думаешь?

— Ну конечно!

— Вот это ты мне мысль подсказал, даже в голову не приходило. Не боись, Тихоныч, меня просто так не возьмёшь. Но на всякий случай такую бумаженцию надо иметь каждому. Дядюшка вот озаботился — и как всё хорошо сложилось. Не у него, правда. Но так, в целом. Короче, пиши! Усадьбу завещаю Захару и Марфе, но только в том случае, если они друг на друге поженятся, нехрена мне тут блуд творить. Также им завещаю всю скотину и конкретно кобылу по кличке Тварь. Кормить её хорошо, ухаживать душевно. А то убьёт.

Тихоныч всхлипнул.

— Отставить мокрое, Тихоныч! Ты на работе. Дальше, чего там у меня ещё есть…

— Пай в предприятии Ползунова…

— Пай в предприятии Ползунова! Н-да. Давай Прохору. Он уж давненько на покой просится, вот, будет ему пенсия. Всё вроде?

— Вроде бы всё…

— Ну, слава богу. Ставь печать, давай, я подпишу, и айда праздничное настроение раскачивать.

Тихоныч уронил лицо в ладони и разрыдался.

— Ну, блин, раскачал так раскачал, прям не хуже грузовика с кока-колой…

Но Тихоныч был прав. Новогоднее настроение откровенно не удавалось.

Не удавалось никому. Все ходили по дому вялые и грустные. На мои искромётные шутки реагировали плохо, без искренности. Даже Кощей приуныл. Он сидел в своей комнате и не выходил к приёмам пищи.

— Ты чего тут? — ввалился я к нему.

Кощей сидел на заправленной койке и смотрел в окно.

— Ничего, — тихо ответил он.

— Ну вот и нечего. Выйди к людям, что ли.

— Зачем?

— Ну, стишок прочитай, на гармошке сыграй. Пользу какую-нибудь принеси, в общем.

— Могу дров наколоть…

— Дров и Терминатор наколоть может, тоже мне, нашёл, чем хвастаться. Эх, ладно, что с тебя взять. К сеансу связи-то готов?

— Готов, — приободрился Кощей. — Одного боюсь — что голос ему мой не понравится. Я ведь когда с ним говорил, не человеком был. Заподозрит чего…

— Ну скажешь, что всю ночь на морозе песни орал и холодной водкой запивал. Осип немного.

— Всё бы тебе шутки шутить.

— А хренли ещё делать, Славомыс? Да, голос у тебя поменялся. Да, нас могут на этом подловить. Но программ для изменения голоса у нас нет, сорян. Нет даже паршивого вентилятора. Технически, Ползунов может собрать, но на то время надо, а времени у нас нет… Хм.

— Что? — посмотрел на меня Кощей.

— Одевайся, пошли.

— Одет я…

— Ну, значит, пошли так.

Мы перенеслись в дом к Ползунову. Я решил не церемониться. Чуть ли не конец света на носу, можно забить на практически все правила приличия.

В доме было празднично. Висели разноцветные гирлянды, пахло пряниками и кофием, а также хвоей. Внизу, в гостиной, стояла шикарнейшая наряженная ёлка. Виновница торжества, Александра, обнаружилась тут же — сидела в кресле с бокалом вина и грустила.

— С наступающим, — сказал я.

Девушка устало подняла бокал.

— А…

— В мастерской.

— Ага. Ну, я ему втык дам, обещаю. Не дело это — в праздник даму одну бросать. Тем более такую красавицу. Скажи, Кощей?

— И то верно, — подтвердил Кощей. — Будь у меня такая невеста — глаз бы не спустил.

— Ах, ну что вы, право, — покраснела Александра, впрочем, было видно, что ей приятно. — Какие глу… Постойте, что? Кощей?!

Но мы уже перенеслись дальше. В мастерскую.

— Знаю, — буркнул Ползунов, едва я успел рот открыть. — Сашенька печалится. Ну а что я могу поделать? Думал, заскочу на минутку, а тут… Одно, другое.

— Тысяча тебе извинений, Иван Иванович, но я ещё и третье притаранил! Можешь нам быстро на коленке какое-нибудь устройство смастырить, чтобы в него ртом говоришь, а на выходе такой голос, что обосраться можно.

Ползунов моргнул.

— Что сделать?..

— Обосраться.

— Голос должен быть похож на трубы судного дня, — подсказал Кощей.