Через минуту-другую Малая немного успокоилась, и мы с урядником рискнули вылезти из темноты на свет фонарей. Увидев меня, Мария Михайловна нахмурилась, но Костя снова ей что-то сказал, и ограничилась она суровым приказом:

— Федя, в общежитие! Потом поговорим…

Я поспешно двинулся в сторону общагу, спиной чувствуя разгневанный взгляд Малой. Свернул в освещённый фонарями парк и, чуть-чуть не дойдя до административного корпуса, остановился, когда сверху посыпал мягкий пушистый снег. Так и стоял минуту, наблюдая за снежинками. Может, и дольше бы простоял…

Но ногу прострелило болью. Да такой странной, что я невольно обратил внимание. Эта боль была как воспоминание о боли. Очень сильной боли. Однако я точно понимал, что болит сейчас, а не когда-то давно.

А потом в голове раздался вой, полный страдания… Где-то в глубине парка ему вторил реальный вой. И я знал, кто воет.

Выл Тёма! И прямо сейчас ему было очень больно и очень страшно. Я ещё пытался понять, как так получилось, а ноги уже несли меня вперёд, в сторону места, где страдал мой кот!..