Шрифт:
У Диогена маники не было.
А теперь не стало и руки.
Корнелий покачнулся, удивлённо уставился на обрубок.
Двое легионеров из другого контуберния насели на варвара. Диоген рухнул на колени. Он по-прежнему даже не кричал, только глаза распахнуты в ужасе. К нему подскочил Авл Назика, на ходу отпарывая мечом полосу от туники.
— Дегжись, Луций. Сейчас пегетядеб.
Балабол помотал гудящей головой. Увидел Пора. Как он падает…
— А-а-а!!!
Гней вскочил и бросился на варвара в дорогой чешуе. Тот уже бился с другим легионером, одолевал, но, как видно, всё же оказался не Марсом во плоти, или как там звать бога воинов у этих варваров. Балабол нырнул под руку товарища в длинном выпаде.
Дардиолай охнул. Клинок римлянина ударил снизу в печень, поддел чешуйки панциря. Сознание едва не погасло от боли.
Молния будто на стену налетел. Открылся на мгновение и в следующий миг ещё один меч ударил его в левый бок, вошёл между рёбер, под сердце.
— Збел! — кричал Хват, — Збел!
«Котис? Жив ещё. Хорошо. Это хорошо…»
Мир полетел кувырком.
Диурпаней мрачно смотрел, как падают одно за другим знамена с волками-драконами. «Сыны Героса» дрались уже в кольце врагов. Их число стремительно сокращалось. Знамя драгоны всё ещё развевалось в центре, но на флангах римляне окончательно сломили сопротивление даков и довершали окружение уже не только бойцов Дардиолая, но и всего войска.
Царь повернулся к тарабостам. Вежина посмотрел на него и сплюнул.
— Похоже, это всё, — спокойным голосом сказал Сабитуй.
Диурпаней перевёл взгляд с царя костобоков на других воинов.
— Я буду счастлив войти в чертоги Залмоксиса с такой славной дружиной!
Он вытянул меч из ножен.
— Смотри, царь! — раздался чей-то крик сзади.
Диурпаней обернулся и увидел лаву катафрактариев Вариния. Те разметали немногочисленный заслон костобоков на левом берегу реки, снова переправились через неё, оказавшись за спинами даков.
— Всё-таки обошли, ублюдки, — всё так же спокойно отметил Сабитуй.
— Ну что же, — снова сплюнул Вежина, — встретим. Обнимем.
Остатки всадников Пиепора и тарабосты степенно, без суеты развернулись навстречу врагу.
* * *
Могильная плита накрыла Дакию. Лик солнца, сиявший утром, оказался «последним прости». В полдень тяжёлые тучи затянули небосвод.
И пошёл снег. Великая мать оплакивала своих детей и спешила укрыть землю саваном.
Где-то вдалеке прокатывался волнами рёв. Торжествующий. Мечи гремели о щиты.
А ближе перекликались голоса. Чужая речь.
Легионеры и санитары-капсарии обходили смертное поле в поисках живых. Позже начнут подбирать и мёртвых.
Дардиолай лежал на груде тел. Тех, кого он сегодня пинками загнал на корыто хмурого лодочника. А теперь вот предстояло и самому свидеться с сыном Эреба и Нюкты.
Или нет?
Вот уж чего Дардиолай не ждал, так это чертогов Залмоксиса. А что будет вместо них — это даже любопытно.
Вдруг ничего не будет?
Ну что ж. Тогда он просто уснёт и провалится в сон без сновидений. Отдохнёт, наконец. Это была добрая охота…
Он с усилием подтянул ближе к глазам ладонь. Будто свинцом налита, неподъёмная.
На коже, перепачканной запёкшейся кровью искрились снежинки.
Не таяли.
Но он же пока жив? Или… уже нет?
Почему-то он не чувствовал боли. Совсем. Тела будто нет. Но он всё ещё видел… что-то.
Тёмно-серое, почти чёрное небо.
Снег.
Мысли рваные. Он никак не мог сосредоточиться. Но надо ли? К чему эта борьба? Ведь он сделал всё, что мог и встречает свой конец так, как и собирался. И даже лучше. Ведь боги явили ему незаслуженную милость — он всё ещё способен мыслить.
Он ещё жив.
Но это уже ненадолго. Он очень устал. Пора отдохнуть. Надо просто закрыть глаза.
«Не смей».
Женский голос. Знакомый. Он звенит натянутой струной. Издалека. Из-за кромки мира.
«Не смей, Молния! Не умирай!»
«Но ведь так правильно. Долги отданы. Зачем я теперь?»
«Не умирай, Молния!»
«Это пустые речи… Фидан… Я же не бог. Я не могу одолеть смерть. А в её костлявую рожу я уже плюнул».
Вместо мрачной крылатой тени он видел знакомое прекрасное лицо. Волосы растрёпаны, а взгляд сердитый.
«Какая же ты… красивая… Я умираю… Прости…»
«Нет, ты не умрёшь! Ты же знаешь, что в твоей власти!»
Он молчал. Миновала вечность.
«Да. Я знаю… Но это бесчестно. Как же мои товарищи?»
Грозовые облака над лугом ходят.