— Не приведи Господь, заболеть и к врачам попасть, — хмыкнул Алатрион.

— Господь? — удивлённо поднял бровь Аретей. Он почувствовал себя уязвлённым.

— Прости, мой друг, я не хотел тебя ничем обидеть. Просто эту глупую присказку я позаимствовал у Симона. А кого из богов тот имел ввиду, вот уж не скажу. Иной раз мне казалось, что он себя самого считает богом, а свою любовницу, которую вытащил из тирийского лупанария — Еленой Прекрасной, или воплощённой Исидой. Странноватый был человек, но острый на язык. Так и сыпал хлёсткими фразами. Многие привязались.

Аретей хлопал глазами в изумлении.

Симон? Какой Симон? Судя по упомянутой «волчице», это тот самый шарлатан-самаритянин, что смущал своими речами народ от Египта до Сирии лет эдак… пятьдесят назад.

И как же могли привязаться его хлёсткие фразы к сорокалетнему Алатриону?

Нет, это совершенно невозможно. Должно быть, речь шла о каком-нибудь другом Симоне. Мало ли в Сирии и Иудее бродит шарлатанов, что выдают себя за кудесников и прорицателей. Про одного вон, говорят, будто он умер и воскрес. Об этом Симоне, кстати, тоже самое рассказывают. Хотя некоторые утверждают, будто похвальба самаритянина таки не подняла его из гроба. В отличие от плотника из Назарета.

Кому тут верить, совершенно не ясно. Лучше всего никому. Архиген вон, постоянно в письмах плачется, что все врут. В смысле — терпящие, пациенты. Себе же хуже делают, запираясь от врача.

Алатрион тем временем подлил вина Аретею и продолжил куда более доброжелательным тоном:

— Я всего лишь хотел сказать, что сомневаюсь в пользе кровопусканий. Вернее, они показаны в весьма редких случаях. Мои выводы таковы — кровопускания полезны только для толстяков, склонных к одышке и головным болям. Причём они нежелательны для молодых людей. Только для тех, кто приближается к пятидесятилетию. И тем более, недопустимы для женщин в детородном возрасте. Вот мои выводы.

Аретей задумался. У него не возникло желания спорить с Алатрионом, он вдруг почувствовал, что тот очень близок к истине. Но его утверждения полностью противоречили учению Гиппократа о равновесии четырёх телесных жидкостей. Переворачивали всю врачебную науку с ног на голову.

— Я много размышлял о свойствах крови, — увлечённо рассказывал Алатрион, — так вот, в ней нет никакой особенной волшебной силы, мистического начала. Я могу уподобить кровь воде, а сосуды акведукам, что-то вроде того. С гор течёт к домам чистая вода, а сточные каналы отводят нечистоты. Так и сосуды в человеческом теле. Кровь, которая течёт от лёгких к сердцу яркая и горячая. А та, что течёт по венам, тёмная и медленная. Потом её свойства меняются, она вновь согревается во время дыхания, и так повторяется снова и снова во время каждого удара сердца. А при соитии возникает удивительная лёгкость в голове, когда кровь притекает к чреслам.

— Возможно, в воздухе есть некое жизненное начало, которое мы пока не можем распознать? — предположил Аретей, — что же, ты проделал огромную работу, не могу не согласиться. Но твои выводы, они же…

Он не договорил. К ним приблизился немолодой слуга. Спина его была согнута, однако не преклонными летами, а недугом, породившим горб, исправить который не смог даже столь выдающийся врач, каковым считали хозяина дома. В руке слуга держал небольшой кожаный цилиндр, а подмышкой зажал деревянный ларец.

— Мой господин, прошу прощения, что осмелился побеспокоить. Но возникло несколько неотложных дел. Только что принесли для тебя письмо.

— Давай его сюда Ликимний, — ответил Алатрион.

Он бегло осмотрел цилиндр. Торцы залиты воском и запечатаны.

Алатрион поднял удивлённый взгляд на Ликимния.

— Это печать префекта претория.

— Да, мой господин, письмо доставлено не купцами, а курсором.

Курсор — гонец cursus publicus, государственной почты, пользоваться которой могли только высшие должностные лица.

Алатрион нахмурился. Было видно, что это известие его совсем не обрадовало.

— Кому я мог… — пробормотал он еле слышно.

Он вскрыл цилиндр, извлёк свёрнутый папирус и пробежал глазами по первым строчкам.

— Это от Статилия!

— Что? — подался вперёд Аретей, — от Статилия Критона?

— Да. Что ж, по крайней мере это объясняет курсора.

Алатрион скользил взглядом по строкам и в какой-то момент лицо его приобрело странное выражение. Он явно был чем-то озадачен. Поднял глаза, но смотрел будто мимо Аретея. Письмо он торопливо свернул, не дочитав до конца, а ведь папирус был длинным.

— Что-то случилось? — встревожился гость.

— Нет-нет, — рассеянно пробормотал Алатрион. Он посмотрел на слугу, — ты сказал несколько? А ещё какое?

— Тут как раз и посылку доставили, — ответил горбун, — из Эфеса. Эту уже с купцом.

Он открыл перед хозяином ларец. Аретей уловил смесь ароматов. Различил розовое масло и колофонскую камедь. Так пахли знаменитые эфесские духи.

— Я всё проверил по описи, — сказал Ликимний, — у одного флакона крышка протекла. Это тот, что с маслом. А для фармакионов всё в целости. Работать можно. Из-за духов-то с купцом ругаться?