«Ну, это...» – голос звенел недоверчиво, будто не знал или не решался говорить...

– Да всё равно же стою, всех лебедей давно пересчитал, ничего не делаю. Расскажи что-нибудь, а?

«Ладно...»

Мысль – должно быть тяжёлое воспоминание пробило завесу слов, обернулась сразу картинкой в голове у Григория. Прямо поверх красивого сада и изящных, белых, плывущих по тёмной воде лебедей.

Оплавленные чёрные стены, копоть, камень потёкший и потрескавшийся от свирепой жары. Запах копоти, куфра, едкий пороховой дым, сладковатый, противный до ужаса дух гнили и разложения. Вспышка, косматый, летящий в небе огненный шар. «Слеза Единого», – осколком сознания Григорий узнал имперское боевое заклинание. Страшное, казалось – сейчас оно летело прямо в него. Дрожь земли – не земли, точнее, там в видении Катерины под ногами был крепкий каменный пол. Донжон Марьям-юрта, старая, ещё при царе Фёдоре построенная цитадель. Пол вздрогнул, с потолка потекла серая извёстка – ручьём. Крепость стонала, выдерживая раз за разом удары своих создателей, но... С оглушительным скрежетом что-то рухнуло где-то там вдалеке. Камни, даже заклятые, давным-давно перебрали свой предел прочности.

Взгляд Катерины метался, от стены к окну, затянутому радужной силовой плёнкой. Мелкая перепончатокрылая тварь влетела, прорвав радужную защитную сеть. Острые зубки во рту, когти на крыльях, она перевернулась в воздухе, закричала, разинув пасть. Страха не было, напротив – волною пробежало узнавание, и надежда толкнулась было в груди. Развалившаяся, правда, тут же, стоило «сойке» – Григорий поймал имя мелкого демона у Кати в голове – усесться на руку и заорать хриплым, но вполне человеческим голосом:

– Чернокнижники, вашу мать, где вы, заснули, что ли? Это Табинский полк, нам требуется поддержка, сейчас, мамонты уже на бульварах!..

«Радко там что ли, старый знакомец блажит?» – подумал было Григорий, узнав знакомый акцент.

Не закончил, оборвал мысль. В видении – затряслась, забилась под ногами земля. Глухая, всё усиливающаяся ружейная трескотня налетела со всех сторон, заломила, забилась в уши. Бой барабанов, трубные кличи царских зверей. И потом пришёл крик. Глухой, слитный, чуть слышный вначале, но всё нарастающий крик: «Господь велик!» На мгновение его перебил рёв пушек и – снова – раскатистый, трубный звериный вой. Снова и громче: «Господь велик!» Снова ружейный залп сухой и резкий, как треск порванной по сгибу бумаги. Блеск молнии, стук. Сталь о сталь. И, почти без паузы, резкое, в одном вначале, потом – эхом – в трёх сразу местах: «Царёв город!»

Катерина развернулась и опрометью помчалась прочь от окна. Вглубь старого замка, в комнату с переливающимся знаком на холодном полу. Прошептала заклинание, привычным жестом, прокола палец, накормив кровью призыв тёмных богов. Голова закружилась, в висках застучало как молотом, она охнула, с трудом удержавшись на ватных ногах. Напротив знака – высокое, смутное, зеркало в человеческий рост.

Собственное, бледное, без кровинки лицо. Сколько своей крови она вылила уже сюда, кормя ненасытный знак куфра? Вроде были правила, но она не помнила их уже. По стоящему в углу зеркалу пробежала многоцветная, радужная пелена. Там мелькнули крылья на миг – трепещущие и яркие, как у бабочки. Потом страшная драконья морда, что-то лязгнуло, и картинка стабилизировалась, хотя и немного дрожала рябью по краям.

Зеркало показало Катерине уже не тёмный заклинательный зал, а мессира Люциуса, архимагуса Школум Адептус Майор. Далеко отсюда, в столичном, Трехзамковом городе. Учитель сидел за резным столом в своём кабинете и пил чай, в его руках – парок дымился над тонкой, изящно расписанной кружкой. На глазах у Катерины он поднялся, оправил волнистую длинную бороду, сдвинул высокую шляпу на лоб.

– Пил чай и в шляпе?

«Не знаю, я всегда его видела в ней», – откликнулась на невольное удивление Григория Катерина.

Потом воспоминание снова захватило её. Вот учитель улыбается ей, поднимает руки, говорит – ласково:

– Здравствуй, моя девочка...

– Учитель, имперцы прорвались. Табинский полк ещё держится на внешних редутах, но их обходят, они просят помощи, а я ничем не могу им помочь. Я не могу достучаться ни до мэтра Тристрама, ни до Ладислава. Никто из великих не отвечает мне. У меня самой осталась последняя морена и полный замок беженцев и раненных. Боюсь, долго мы не устоим. Нужна конкретная и быстрая помощь.

– Помощь? Уже поздно, дорогая моя. Мэтры Тристрам и Ладислав и прочие посвящённые покинули замок ещё неделю назад. Сейчас они получают заслуженную награду в садах Той-что-жаждет.

– Но... Как же...

– Не всё потеряно, дорогая моя. Ты хорошо держалась, и, для начальной ступени, дала вполне удовлетворительный результат. Я лично – доволен. Хотя наши боги, боюсь, не совсем, ты ведь так и не использовала ни одного из высших арканов. Но, видно, что время пришло. Вот, держи знак. Это великий знак, знак высшего, он вернёт тебе милость наших богов. И заодно вынесет прочь, сюда к нам. Подальше от обречённого Марьям-юрта.

Архимагус нарисовал символ пальцем, и он вспыхнул в воздухе. Замерцал, заполонив всё зеркало собой. Простой, чёткий и страшный, впечатывающийся в глаза даже сквозь опущенные веки. Григорий зажмурил глаза – не помогло, знак сиял, страшный и чёткий до слёз из глаз. Всего мельком и через чужое воспоминание – но, показалось, что он калёным железом выжгло в голове. И долго ещё будет сниться в кошмарах.

– Но это... Это как же, учитель? – проговорила там далеко, в воспоминании Катерина. – У меня не хватит крови напоить такой знак. И потом...