– Так, опять вы. В позапрошлый вы украли мой чайник, в прошлый – сестру. Что собрались тырить на этот раз, Григорий?

Встряхнулся с усилием, голос Павла Колычева был ироничен и сух. Взбесил сходу. И так же остыл сходу, напомнив себе, что не драться сюда пришёл. Да и неприлично ему теперь с братом Варвары драться. Ответил:

– Ну, ваш бывший чайник просит передать, что вы с ним плохо обращались. Если честно, он ещё много чего хочет передать, но увы – словарный запас у него пока ограниченный. Работаем...

Павел откровенно засмеялся, шагнул вперёд, его тяжёлая трость сухо щёлкнула об пол.

– Представляю, что вы наработаете... С вашим словарным запасом. И тем не менее – что за шутки и какого лешего вы опять здесь?

– Те же самые. «Расследование», как вы говорите. С час назад к вам на кафедру ломился одержимый с кривым балканским ножом. Кричал, что должен убить всех, кто здесь есть, сжечь всё и разбить какое-то зеркало.

– Развелось сумасшедших. Но тут никого нет, я зашёл сегодня абсолютно случайно – подготовить документы для учёного совета, а мой помощник отпросился ещё со вчерашнего дня.

– Отпросился? И часто он так?

– Случается. Но тут вам лучше самому его спросить. Он живёт за стеной сразу, в научном доме.

«Вот только через ворота тоже не проходил» – подумал было Григорий.

Потом, также мысленно одёрнул себя. Чернокнижник работал издали и – похоже – устами Павла Колычева святой Трифон помог ему, подкинул своей легавой зацепку. Очень уж удачно Теодоро вроде и не на месте, и ни при чём, но на самом деле рядом с территорией – делай чего хочешь.

– А давно он у вас работает? И что вы можете рассказать про него? Григорий спросил, нетерпеливо, но, как мог – вежливо.

В руках Павла снова сердито стукнул трость.

– Довольно давно. Перевёлся с геомагии, не сошёлся характерами с тамошним чудаком Бастельро. Отлучался часто, он по бумагам и прочему – незаменим, к нему со всех кафедр и ректората за помощью бегали. Впрочем, вам лучше самому с ним поговорить. Но настоятельно рекомендую делать это вежливо, он крайне обидчивый человек. Чуть ли не бывший принц из каких-то далей, куда и на мамонте не сразу доедешь. А теперь прошу меня извинить. Покиньте, пожалуйста, кафедру, мне надо побыть одному. Я недавно потерял отца и двух братьев, молодой человек, мне сейчас не до игр в «расследование».

– Это не игры. И радуйтесь, что вы сегодня опоздали, так как одержимым был профессиональный головорез. Ему ваша трость и ваш нож – на один чих. К слову, а откуда вы узнали, что братья погибли? Тело вашего отца привезли, но про братьев вестей в тот день не было. Интересно, и давно вам донесли, что в списках пленных их нет?..

Только потому, что внимательно следил за лицом Павла, заметил – щека на миг у того дрогнула. Точно надо быстрее пообщаться со старым Кондратом. Если сложить, как Павел проговорился при сестре про особые комнатки у Юнус-абыя, где с лихим человеком можно встретиться – а про них мало кто знает… Да, похоже, весть про братьев Павел явно получил не официальным письмом из царёва приказа. Не потому ли отец чего-то подозревал и приставил верного товарища за домом и младшим сыном присматривать? И если догадка верна – а Павел нигде напрямую не замаран, иначе отец, если точно знал бы, покрывать не стал – братец у Варвары в этом деле поопаснее покойного боярича Дуванова будет, который только поместья грабил. Впрочем, пока тёмные дела Павла с варнаками Григория не касаются. Вот закончит с чернокнижником…

– Какая вам разница? Вас пока это не касается, – голос Павла источал яд и лёд.

– Хорошо... – Григорий вежливо поклонился, повернулся, зашагал меж книжных рядов к выходу.

И в самом деле, пора было идти. У двери обернулся – заметил, как тает радуга в углах витражей. Многоцветный, яркий блик, радужные лучи переливались, заливая мерцанием восьми лучей цветные стёкла окна-розетки...

Павел вновь стукнул тростью, дверь захлопнулась – а марево ещё мгновенье плыло в глазах. Григорий моргнул раз и другой. Исчезло. Звон-голос Катерины плыл в голове. Странно. Павла, вроде, даже и не взволновало ни внезапный Григория визит, ни покушение. Хотя – он боярин великий теперь, держать лицо уметь обязан. Да и поверить в рассказ Григория сложно. Тогда...

За спиной – хлопок, тяжёлый и резкий, потом, внезапно – стеклянный, отчаянный звон. Удар, будто там позади с маху упало что-то массивное. Треск дерева, снова – глухой и резкий удар. Григорий развернулся, опять толкнул дверь. Ветер ударил его в лицо. Осенний, холодный ветер с дождём пополам. Под сапогом – россыпь сверкающих блёсток, жалобно заскрипело битое цветное стекло. Окно-розетка разбилось, ветер рвал и комкал жёлтые листы книг. Заскрипело, качнулся тяжёлый шкаф.

– Да помогите же уже, раз зашли!

Суровый голос – профессор Колычев застыл в углу кабинета с поднятой тростью в руках. По рассечённому лицу и руке текла кровь. Что-то вновь хлопнуло, отчаянно забилось под сводчатым потолком. Тёмная, перепончатокрылая тень. Вот она завизжала, спикировала сверху на Колычева, угрожающе выставив ряд острых, блестящих когтей. Тот отбил атаку тростью, уклонился – без лишних движений, легко с изяществом, удивившим Григория. Тварь врезалась в стену, закричала, забила крыльями, взлетая и разворачиваясь на новый заход.