– Ладно, пойду осмотрю дом. Один, не спорь. Твой Лихо – красавец, но внутрь не пролезет, а без его присмотра тебя нехорошо оставлять. Да твой мамонт же потом мне первый морду хоботом расквасит, если с тобой чего случится. У меня сабля и я осторожно. А ты, если что, будь наготове. Если чего подозрительное увижу – бегу со всех ног, а ты прикрываешь.

Варвара колебалась, Григорий ёжился мысленно – знал, что ничем не рискует, призрак Катерины, невидимый, уже облетел дом, сказал, что там безопасно. Сказать-то сказал, но... Призрачный голос Катерины звенел в ушах, плакал и бился на грани истерики.

Григорий шагнул вперёд, переступая через разбитые ворота и не дожидаясь ответа. Варвара было дёрнулась следом, но лохматый Лихо хозяйку придержал хоботом, не пустил вниз. Фыркнул, шагнул назад.

– Молодец – похвалил его Григорий и зашёл на подворье.

Напротив ворот – глухая стена, строилось всё с учётом обороны. Потому крыльцо будет сбоку, надо обойти дом. Здесь и попались два мёртвых тела. Судя по всему – из боевых холопов, боярских, оба с саблями в руках. Пытались обороняться. Первому демон снёс голову, у второго удар от макушки и до пояса всё превратил в кровавое месиво, половина человека и две руки рядом. Тут Григорий понял, что за ошмётки разбросаны вокруг, кусками висят на крыльце, на стене и постройках. И его чуть не вырвало. Люди, дворовые. Они пытались спастись, пока два мужика с саблями кинулись на чудовище – задержать. Демон убил сначала бойцов, а потом рвал людей на части и разбрасывал по округе. Сколько тут полегло? Человек пять самое малое, не считая этих, с саблями.

В сенях лежало тело, точнее, лишь верхняя половина, остальное – снова кровавая каша… Ещё один, в простом плаще возчика, лежит навзничь, обломки сабли – справа и слева от тела. А под плащом лазоревый кафтан кстати. И ещё один растерзанный труп лежит в горнице, перекинувшись через порог. Руки вскинуты, в пальцах зажат незнакомый, но явно боевой амулет. Кафтан изорван и пропитался кровью, так что не видно цветов. Но подкладка, кстати, тоже лазоревая. С трудом удерживая рвотные позывы – настолько густо в доме висел смрад крови и разорванных кишок – Григорий, стараясь весь не изгваздаться в крови повсюду, начал осматривать дом и попытался восстановить события. Судя по всему, демон выбрался откуда-то снизу. К чести лазоревых, без боя они не сдались, как и люди на первом этаже. Покойник в сенях успел разрядить в тварь пистоль, у остальных на оружии были следы зелёной крови. Ликтор убил всех, дальше выскочил во двор. А потом…

– В бога-в душу-в мать как же это! – с болью заорал Григорий, поднявшись на второй этаж.

Здесь, наверху, прятались люди. Закончив бойню внизу и убив ждавших снаружи махбаратчиков, ликтор забрался на второй этаж терема. И здесь убивал не торопясь. Наслаждаясь мучениями. Девочку лет пяти он просто разорвал на две части. Другим отрывал руки и ноги или потрошил заживо, глядя на умирающих. И закончил всё как раз незадолго до того, как подъехали Григорий и Варвара.

Наверху делать было нечего. Дальше Григорий направился в подвальный, почти подземный этаж. Там хранили продукты, в тамошних комнатках, бывало, держали и пленников. А сейчас оттуда – звон в ушах, крик, отчаянный, резкий крик – плач, голос призрака:

«Григорий, миленький, убери это!»

Тёмный подвал, знак на полу – на восемь лучей, странный и дикий, оставляющий боль в открытых глазах, а в закрытых – горящий ожогом сквозь веки. Равные, прямые лучи – острия, они свивались в середине, пульсируя, закручивались в странный, но симметричный узор. Григорий вгляделся было и бросил – от взгляда судорогой закрутило живот, а крик Катерины в ушах забился истеричным и громким плачем.

Григорий перекрестился – с трудом, руки вязли, тонули в воздухе, знак запульсировал, загорелся багровым, словно защищая себя. Удар сапога стёр один из лучей, сдвинул линии ока – знак вспыхнул, зашипел и погас. Ещё и ещё, пока, хлопнув, не оторвался каблук сапога, а стройные линии на полу не стёрлись в кашу и каменную, едкую пыль. Только тогда меж ушей затих истошный, жалобный крик – плач Катерины...

Осмотр усадьбы занял часа два. Вышел Григорий – сапоги и полы кафтана в крови, а лицо злое и мертвенно-бледное.

Сотня к тому времени подъехала уже, люди стояли строем вокруг, боярин Зубов на коне впереди, Варвара и Лихо чуть сзади. Григорий и не удивился совсем, увидев рядом с боярином всадника на мышастого цвета коне, в лазоревым с васильками кафтане махбарата. Знакомое, острое лицо, неподвижное и мало что выражающее, Тот обернулся, уставился на Григория, смерил глазами его. С высоты седла, серыми, немигающими глазами. Чуть дёрнул острым лицом, его тонкая, подстриженная на такфиритский манер борода приподнялась в ожидании. Григорий подошёл, вытянулся – повернувшись к боярину и нарочито игнорируя лазоревый как васильки кафтан.

– Чего там? – спросил боярин.

– Там каша, Пахом Виталич, – проговорил Григорий. – И кровь.

Медленно – почему-то это казалось сейчас очень важным – очищая сапоги о траву. Чёрная кровь никак не хотела отставать, суровый боярин хмурился, смотрел диким взглядом. Борода его шевелилась, крутилась в такт произнесённым Гришкой словам:

– То ли двадцать, то ли тридцать человек. Было, я не мясник и не табиб или лекарь, не могу разобрать, какой кусок к какому телу относится. Много там было народу. Боевые холопы, дружинные, слуги... Две девки молодые и женщины из прислуги. Кухарка старая, и девочка какая-то лет пяти. Точнее, теперь два уже. Две. Половинки от девочки, да сарафан порванный...

Призрак – тень Карпа опять сгустилась, мелькнула в уголке зрения. Протянула – тонким голосом, бессмысленное: «А чё такого?»

Григорий замер – сдержался с трудом, чтобы не послать его при всех, в голос, площадным матом. Призрак словно почувствовал – задрожал и опять растаял, затих. Григорий перевёл дух, посмотрел на боярина и продолжил:

– Помните, Пахом Виталич, мы с вами Жирдяту-варнака брали, его как раз лазоревый потом забрал, вместе с чистосердечными листами на трёх душегубов-боярычей? С двумя – не знаю «что», а вот с одним вот он, тут был. Карп Дуванов успел бежать. Уйти, да в поместье со слугами и холопами боевыми засесть, забором загородится. То ли за ленту думали лесами проскочить, то ли наоборот – дождаться, авось Ай-Кайзерин гнев на милость сменит. Не понятно уже. А понятно другое...