С раздражением я сообразил, что Каззетта вновь проверял меня. Он не предупредил насчет встречи с Луго и фыркнул, когда тот прижался щекой к моим сапогам.

— Вы нарочно не сказали мне о нем и его шрамах, — упрекнул я Каззетту, когда мы вели лошадей через заросли лесного папоротника, удаляясь от скал. — Очередное испытание.

Луго хмыкнул:

— Вы справились лучше многих, маленький господин.

— Луго неудачно встретил каменного медведя, — объяснил Каззетта.

Луго снова хмыкнул:

— В конце концов он разжал челюсти.

Я не знал, что сказать. Оба моих спутника обладали шрамами и опытом, и я чувствовал, что, помимо этого, их связывает некая серьезная общая история. Я решил прибегнуть к формальности:

— Что ж, патро Террадемеццо, для меня честь произносить ваше имя.

— Патро? — Луго кинул на Каззетту насмешливый взгляд. — Слова господина сладки, как дерьмо медовой ласки.

— Наш друг Луго нечасто пробует на язык сладкое вино.

— Предпочитаю ведра кислого, — согласился Луго, пока мы лавировали между деревьями. — Кислое вино и кислый передок. Луго этого достаточно.

Он был нашей тенью. Стилеттоторе, как и Каззетта. Если вам требовалось вогнать кому-то кинжал между ребер, он был к вашим услугам. Если вы желали что-то украсть, он был рад услужить. Если вы решили похитить человека с улицы и допрашивать, пока тот не зарыдает и дерьмо не потечет по его ногам, он бы не дрогнул.

— Он отлично справляется со своей работой, — сказал Каззетта.

— Писсо. — Луго сплюнул на землю и дернул головой в сторону Каззетты. — Вот настоящая тень.

Мы вышли на поляну, где ждала стреноженная лошадь, и сели в седла. Здесь были оленьи тропки, и Луго провел нас по ним к ручью, вдоль которого мы доехали до фермерского дома. Встретивший нас там человек разжег огонь, достал из погреба колбасу и сыр, репу, свеклу и морковь. Вскоре на огне забулькала похлебка. Человек не задавал вопросов и вообще молчал; когда еда была готова, он взял бутылку вина и вышел на улицу.

— Что это за место?

— Один из наших домов, — ответил Каззетта. — Здесь при необходимости могут укрыться и получить помощь наши тени и шептуны. И здесь можно хранить золото и оружие. Человеческая верность стоит недорого.

— Вы ему доверяете?

Каззетта пожал плечами. Луго фыркнул:

— Мы доверяем его неведению. Он не знает, кто приходит и кто уходит, не знает, кто ему платит. Не знает, когда мы наведаемся, и не знает, сколько пробудем. Не знает, что под очагом лежат мешки с золотом и серебром, а под нужником закопано оружие. Он берет наше золото и забывает. В этом мы ему доверяем.

Луго вытянул ноги и приложился к бутылке, глядя в огонь. И тогда я вновь увидел его ярость. Она напоминала отблески огня на его лице: появилась и погасла, появилась и погасла. Он увидел, что я на него смотрю. Ярость растаяла, как дым, вытесненная кривой улыбкой.

— Ай. Вы наблюдательный.

— О, у него есть свои таланты, — подтвердил Каззетта. — Отведите его в лес — и больше никогда не найдете.

— Правда? — Луго явно заинтересовался.

— Он обманул Агана Хана, — сказал Каззетта. — Когда был еще ребенком.

— Ай! Хорошо! Надо полагать, тот разозлился.

— Смутился чрезвычайно, — ухмыльнулся Каззетта.

— Леса. — Луго отрицательно покачал головой. — Переулки и таверны. Бордели. Склады. Порты. Вот моя радость. Мне следует поучиться у вас жизни в лесу, маленький господин.

— А вот в людях он ничего не смыслит, — добавил Каззетта.

Я сердито уставился на него. Луго весело фыркнул. Некоторое время мы сидели у огня и молчали.

— Это был каменный медведь? — наконец спросил я, коснувшись своей щеки. — Шрамы?

— Айверо64. Это был медведь. — Луго поморщился. — Крупный.

— Все шрамы?

— Он хочет знать, почему ты похож на раба, — вмешался Каззетта.

Я побагровел от стыда.

Луго небрежно отмахнулся.

— Сам расскажи. Мне надоело.

Каззетта забрал у него бутылку и сделал глоток, прежде чем передать ее мне.

— Луго продал себя в рабство, чтобы внедриться в дом архиномо. Он шпионил для вашего отца.

Луго улыбнулся, и его глаза вспыхнули:

— А потом я спалил их прямо в их башне. Спалил дотла.

— Спейньисси? — Я в замешательстве посмотрел на Каззетту. — В Наволе? Я думал, это были вы.

— Я? — рассмеялся Каззетта. — Как я мог это сделать? Я был снаружи.

— Но все говорят, это были вы.

— И потому все следят за ним, — ответил Луго, забирая у меня бутылку. — И все боятся его, и никто не ищет меня.

— Значит, мы в долгу перед вами. — Я коснулся своей щеки. — В огромном долгу.

— Най. Все долги выплачены.

— Но вы позволили порезать себя.

Рассеченные губы Луго растянулись в кошмарной ухмылке: