Голова молодого городового исчезла, а снаружи раздался грохот и треск. Это Петька слишком резко вернул ноги на черенок метлы, и та не выдержала подобных издевательств. Из-за стены сарая донеслась очередная порция ругани.

А Губатин достал трубку и набрал номер, который, не доверяя устройству, помнил наизусть.

Пожилой дворянин проснулся от того, что кто-то тронул его за плечо. Рядом с кроватью стояли начальник охраны и старый слуга, которому лет было, почти как хозяину.

— Простите, что разбудили… Но Михаил Артемьевич сказал, это срочно! — шёпотом доложил начальник охраны.

— Что там? — так же тихо переспросил дворянин.

— Дим, тебе самому надо увидеть! — подался вперёд старый слуга. — Это там, в подвале…

— Сейчас! — мужчина тихо, стараясь не разбудить жену, спустил ноги с кровати и, безошибочно попав в тапочки, встал.

Начальник охраны и старый слуга уже вышли из комнаты. Так что дворянин подхватил халат, висевший на спинке стула, и, накинув его поверх пижамы, поспешил за ними.

— Что там случилось у тебя? — спросил он, когда старый слуга вёл его вниз, в подвалы поместья. — Объяснить не можешь?

— Не могу, Дим… Это, боюсь, надо самому увидеть! — слуга был с мужчиной настолько давно, что имел право обращаться к хозяину вот так, по-простому.

К нему и доверие было таким, что мужчина не стал давить, решив подождать.

Неладное он почувствовал, когда слуга открыл дверь хранилища, где хранились артефакты рода. Посмотрев вокруг теневым зрением, мужчина покачал головой: воздух рябил от хлопьев теньки, настолько их было много.

— Откуда столько? — удивился он. — Сломалось что-то?

— Это всё оно! — сообщил слуга. — Яйцо!

— Яйцо!.. — фыркнул мужчина. — Сердце это, а не яйцо… Но интересно… Поглядим…

Ускорив шаг, он первым вошёл в круглый зал, где хранился один-единственный артефакт. Серое яйцо из неизвестного материала. По центру яйца вилась надпись, сделанная вычурным старорусским шрифтом:

«Два сердца бьются вместе».

Яйцо и в самом деле билось, будто сердце: то увеличиваясь в размерах, то снова уменьшаясь. И с каждым ударом выпускало из себя целые облака теньки, расползавшиеся по залу, проникавшие в стены — и даже прорывавшиеся наружу.

— Миша, а поглощающие панели разве не работают? — удивился он.

— Всё работает, Дим. Просто не справляются с такими объёмами… — пояснил слуга.

— Когда началось? — нахмурился мужчина.

— Час назад… Всё, как и в прошлые разы, но слишком долго. И слишком много теньки, — ответил Михаил.

Какое-то время дворянин со слугой молча смотрели на буйство энергии. Наконец, хозяин проговорил:

— Он рядом со вторым сердцем… И далеко отсюда. Вот оно и пытается дотянуться.

— И что делать? — спросил слуга.

— Ничего… — ответил мужчина. — Просто приглядывайте. Сердце само разберётся.

Он развернулся и двинулся на выход, оставив слугу задумчиво смотреть на испускающий теньку артефакт.

Утренний ветерок шевелил навес, шелестевший над уличным столиком. Пантелеймон Афанасьевич заказал себе квасу, но внутрь не пошёл. Там, в трактире, конечно, прохладнее: работает управление климатом. Но Пантелеймон любил жару. С детства любил. И нахлынувшее с юга тепло его только радовало.

Доводилось ему бывать и на севере, и с тех пор морозы были Пантелеймону Афанасьевичу противны. Потому и перебрался опытный городовой в самую Хвалынь. Хотел на грекоморское побережье, да только… Кто его туда переведёт-то? Там все сами служить хотят. Вот и пришлось соглашаться на то, что дают.

Тридцать лет прошло, как один день. Пантелеймон Губатин в Хвалыни прижился, город он теперь знал, как свои пять пальцев: всю округу за эти годы облазил. И уже не представлял свою жизнь где-либо ещё. Хвалынь стала ему родной, и он полюбил её всем сердцем.

— А вы себе не изменяете, сударь Губатин! — присаживаясь за столик, сообщил пожилой мужчина с неприметной внешностью. — Жара!..

— Жар костей не ломит, — подавая руку, ответил городовой.

— И то верно, — согласился мужчина, принимая рукопожатие. — И что вы хотели мне лично рассказать, Пантелеймон Афанасьевич? Что же такого вы не решаетесь доверить даже трубке?

— Чёлн ещё ищете? — не став ходить вокруг да около, спросил городовой.

— Хм… Вот так прямо? — мужчина едва заметно улыбнулся. — С места в карьер?