— Постой, это же дядя Волосенковой! Той девушки с аутоиммунным энцефалитом, которой я диагноз на экзамене ставил!

— Внв… вот он! — с удовлетворением подтвердила Шипа. — Толстенький такой, лысоватый, вечно недовольный.

Я вспомнил.

После того экзамена все вокруг — и Демидов, и Журавлев — говорили, что магистр Воронцов мне безмерно благодарен и обязательно свяжется, чтобы выразить признательность лично.

Но он так и не связался.

Ни звонка, ни сообщения. Просто тишина. Видимо, как только племянница пошла на поправку, его безмерная благодарность быстро испарилась. Или… или ее изначально и не было. А была лишь холодная констатация факта, что какой-то выскочка из провинции решил проблему, с которой не справились они.

— Так себе человек, — пробормотал я.

— Вот именно! — тут же согласилась Шипа. — И что-то они там замышляют против тебя, это точно! Я хоть и не слышала их мыслей, но аура в кабинете была гнусная. Сплетни, зависть и какая-то липкая интрига.

Значит, Харламов ищет союзников.

И нашел его в лице Воронцова, которого я, по сути, унизил, решив проблему, с которой не справились его хваленые столичные специалисты.

Интересно. Против кого они дружат? Против меня? Или против барона, который привел меня сюда и нарушил их уютный мирок? А может, и то, и другое? Нужно быть начеку.

Барон фон Штальберг встретил нас, сидя в высоком госпитальном кресле у окна. Всего два дня после тяжелейшей операции, а он уже выглядел почти здоровым — хороший, ровный цвет лица без намека на багровость, ясный, осмысленный взгляд, уверенные, хоть и медленные, движения.

— А, мои спасители! — он радушно улыбнулся, увидев нас. — Как вовремя! Прошу, присаживайтесь.

— Рад видеть вас в добром здравии, ваше благородие, — сказал я, подходя и привычным жестом беря его руку, чтобы проверить пульс. Ровный, спокойный, семьдесят ударов в минуту. Регенерация у него была отменная. Организм, избавленный от постоянного адреналинового отравления, восстанавливался с невероятной скоростью.

— Все благодаря вам, Илья. И вам, — он перевел взгляд на моего спутника, — господин лекарь Артем!

Артем, который до этого скромно стоял у двери, буквально просиял. Наконец-то его заметили и оценили по достоинству.

— Я хотел обсудить свою благодарность, — продолжил барон, откидываясь на спинку кресла. — Простого чека здесь недостаточно. Через неделю, может две, когда я полностью восстановлюсь и вернусь в свое поместье, я устраиваю прием. Большой бал в честь моего чудесного выздоровления. И вы оба — мои почетные гости!

— Ваше сиятельство, это большая честь, но мы простые лекари, и… — начал было я, пытаясь вежливо уклониться. Балы, высший свет — все это было бесконечно далеко от моего мира операционных и палат.

— Никаких «но»! — барон решительно, почти по-старому, взмахнул рукой. — Это не обсуждается! Я хочу, чтобы весь высший свет Владимирской губернии знал в лицо людей, которым я обязан жизнью! И я категорически бы не советовал вам пропускать этот прием. На нем будет много полезных знакомств, конкретно для вас.

Артем едва сдерживал восторг.

Бал в поместье барона фон Штальберга! Конечно, это не императорский прием, но для Владимира — событие значимое. Попасть на него — значит получить признание в высших кругах города, обзавестись полезными знакомствами. Для амбициозного лекаря, мечтающего о карьере, это был невероятный шанс.

— Благодарю за приглашение, ваше благородие, — сдержанно ответил я, понимая, что спорить бесполезно.

— И еще одно, — барон наклонился вперед, и его голос стал серьезным, деловым. — Отныне я и вся моя семья будем лечиться только у вас. Никаких других лекарей!

— Тогда добро пожаловать в Муром. У меня практика там, — с легкой иронией ответил я.

— Муром? — он поморщился так, словно я предложил ему лечиться в грязной придорожной канаве. — Илья, не глупите. Какой Муром? Переезжайте во Владимир! Я устрою вам место в лучшей клинике города, любые условия, какие только пожелаете!

Это было щедрое, почти королевское предложение. Шанс, за который любой другой лекарь вцепился бы зубами.

— Я подумаю над вашим предложением, — уклончиво ответил я.

На самом деле тут было о чем подумать.

Да, Владимир — это карьера, деньги, возможности. Лучшие клиники, современное оборудование, доступ к новейшим методикам. Но именно поэтому сюда и так рвутся все — за славой, за карьерой, за деньгами.

А кто останется там, в Муроме? Я вспомнил своих пациентов, которых уже успел вылечить и которые без меня скорее всего просто погибли. Во Владимире у таких, как они, был бы хоть какой-то шанс. В Муроме — никакого. Мои знания и опыт там — не просто конкурентное преимущество. Для многих пациентов это будет единственный шанс на правильный диагноз и, как следствие, на жизнь.