Я отступил на полшага, рванул дверь, взявшись за ручку и упершись ногой в проём. Дверь поддалась и открылась. Внутри я увидел столик, на котором были разбросанные карты и пустые стаканы. И Алину, прижатую к сиденью, на которую сверху лез здоровяк. Она отбивалась как могла, царапала его ногтями, но он только зарычал и навалился сильнее.

Думать времени не было. Я прыгнул вперёд, и мой кулак врезался ему прямо в скулу. Тело отлетело в сторону, как мешок.

— Ты чё, сука! — взревел второй, бросаясь на меня.

Я перехватил его движение плечом, но третий уже оказался за спиной, руки сомкнулись на моей шее, пытаясь перекрыть дыхание. В глазах мгновенно потемнело, в ушах застучала кровь.

В это время первый, тот, что рухнул на пол, поднялся, схватив со стола складной нож, которым резал колбасу.

— Брось! — рявкнул я, всё ещё дерясь с удушающим за спиной. — Не делай глупостей!

Он не услышал. Или не хотел слышать. Лезвие блеснуло в свете лампочки, и он шагнул вперёд.

Я понял, что через секунду будет удар. Пространство было узкое, тесное — уйти некуда. Поезд качнуло на стрелке, вагоны загрохотали, и этот гул слился с гулом в моей голове.

Я почувствовал, как лезвие почти коснулось груди. Инстинкт сработал быстрее мысли — я резко вскинул колено и ударил по руке с ножом. Нож вылетел, с металлическим звоном ударился о стенку и упал на пол вагона.

Тот, кто держал меня сзади, хрипло рявкнул и попытался дожать хватку. Воздуха не хватало, перед глазами плыли круги. Я резко откинул голову назад — затылком в нос. Раздалось влажное чавканье, руки нападавшего ослабли. Я рванулся вперёд, и тут же, развернувшись, заехал ему локтем в висок. Он завалился на сиденье, уже без сознания.

— Сука, ты попал! — рявкнул первый, метнувшись за ножом.

Алина в этот момент вскочила, словно позабыв о страхе, и вцепилась ему в плечо. Он оттолкнул её грубо, так что она ударилась о стенку, но именно эта секунда заминки не дала ему схватить нож.

Я сделал шаг и всей тяжестью ноги наступил на его кисть. Под подошвой что-то хрустнуло. Мужик взвыл так, что, казалось, дрогнули стёкла.

— Ах ты, мразь! — прорычал я.

Он попытался вывернуться, но я только сильнее вжал его руку в пол, прижимая ботинком.

Нож валялся в сантиметрах, блестя лезвием.

— Попробуешь ещё раз — и без руки останешься, — прошипел я, нависнув над ним.

Его глаза закатились от боли, рот искривился в жалкой гримасе. Я пнул нож подальше, к углу купе. Схватил урода за шиворот и рывком усадил на диван. Тот дёрнулся, но я вжал его обратно, и он осел, тяжело дыша, прижимая переломанную кисть к груди.

— Ты чё, сука, думал? — процедил я. — Если девчонка одна, значит, можно насильно лезть?

— Да не… она сама… она предложила… карты… проиграла… должна была показать сиськи… — он замотал головой, захлёбываясь жалкими оправданиями.

Я перевёл взгляд на Алину. Она стояла, прижимая ладони к груди, и вдруг опустила глаза. Виноватое молчание — это хуже любого «нет». Значит, не врали.

— А ты решил, что если грудь не показала, можно прыгать сверху и душить? — я наклонился ближе. — Знаешь, что я тебе покажу вместо сисек?

Он заскулил, зажмурился, пытаясь втиснуться в спинку сиденья.

— Прости… извини… — прохрипел он.

Я прижал его за подбородок, заставив открыть глаза.

— С ножом кидаться на меня вздумал? Шулер. Ещё раз потянешься — и останешься калекой.

Он затрясся, как побитая шавка.

В купе в этот момент ввалился Козлов-младший, за ним Антонио.

— Саня!

Козлов оглядел картину — я держу за шиворот мужика с переломанной рукой, Алина прижалась к стенке, второй урод без сознания валяется на сиденье.

— Саня, тормозни! Тебе из-за этого идиота сидеть точно не нужно!

Антонио замер на пороге. Его глаза распахнулись, как блюдца.

— О май гад… кровь… — прошептал он. Закатил глаза и с грацией театральной актрисы повалился прямо на пол.

Я отпустил шиворот урода, но тут же всадил ему локтем в висок. Он обмяк, рухнув рядом с товарищами.

— Чтобы не повадно было больше лапы распускать, — сказал я, вытирая лоб рукавом.

Дверь купе, постоянно закрывающаяся, распахнулась — с таким грохотом, что стекло в окне задребезжало. В купе ввалились двое в форме железнодорожной полиции и проводница с перекошенным лицом.

— Что здесь происходит?! — гаркнул старший, осматривая помещение.

Картина была та ещё — двое без сознания, третий корчится с переломанной кистью, кровь на полу, я стою в центре, тяжело дышу. Алина вся бледная, как моль, прижалась к стенке, глаза горят.