Здоровенный мужик, пузатый, но с широкими плечами, с перекошенным лицом и красными от перегара глазами. Щёки лоснились от пота, рубаха расстёгнута на пузе, на плече свисало грязное полотенце.

Он уставился прямо на меня.

— Чё стучишь, а? Проблемы ищешь? — сипло спросил он.

Люди за моей спиной инстинктивно отшатнулись, явно понимая — что-то сейчас будет. Я спокойно просверлил взглядом этого мужика.

— А какие проблемы? Ты занял туалет на полчаса, вагон тебя ждёт. Думаешь, корона не слетит?

Он замялся на секунду, потом расправил плечи, пытаясь нависнуть надо мной.

— Не нравится? Жди! — рявкнул он, запах перегара ударил в лицо.

Я обернулся к людям за спиной.

— Одну секундочку, — сказал я им спокойно.

И прежде чем мужик успел закрыться, я обеими руками развернул его и буквально затолкал в туалет. Дверь за нами захлопнулась.

Он сразу взорвался.

— Ты чё творишь?! — и попытался ударить меня кулаком в голову.

Я ушёл в сторону, и его кулак врезался в кафельную стенку кабины. Он выругался, потряс повреждённой рукой и попытался ударить второй.

Пространство было тесное, локти почти задевали стены. Он замахнулся, но я перехватил его руку и резко толкнул вбок. Он ввалился в маленькую душевую кабину, что находилась рядом с туалетом. Сорвал занавеску. А я нащупал вентиль. Повернул. Ледяная вода хлынула сверху, обдав его с головы до пят из душевой лейки.

— Тебе охладиться надо, — сказал я.

Мужик заорал, замахал руками, вода стекала по его морде, разбавляя запах перегара. Внизу валялись его носки и футболка — видно, он тут стирал свои вещи.

— Ты чё, совсем больной?! — заорал он, захлёбываясь.

— Я? — я прижал его плечом к стенке. — Это ты тут полвагона держал. Умнее не придумал, как стирку в туалете устроить?

Он попытался вывернуться, но я схватил его за грудки, наклонился к самому уху.

— Ещё раз рыпнешься — и умоешься уже не душем, а юшкой. Понял?

Он скрипнул зубами, но сопротивляться не стал.

— Собирай своё барахло и вали. Люди ждут.

Дверь туалета открылась, и я буквально вытолкнул мокрого детину наружу. С него лило так, будто он под дождём прошёлся километров десять. Рубаха тёмными пятнами облепила пузо.

Он остановился в коридоре, оглядел очередь. Люди смотрели на него так, что слов не требовалось — и презрение, и злость, и откровенное торжество.

— Про… простите, — пробормотал он, не поднимая глаз. — Больше не повторится.

И, прижав к груди мокрые носки, торопливо проскользнул мимо, исчезнув в своём купе, как крыса в щель. Дверь за ним захлопнулась.

— А вот так и надо! Давно пора ему было нос умыть, — сказал мужик в клетчатом.

Я выдохнул и повернулся к очереди.

— Прошу прощения за задержку. Теперь всё свободно. Проходите. Но сначала на минуточку, — я повернулся к Насте, приглашая её пройти. — Не надолго, потом как очередь подойдёт, нормально сходишь.

Настя прошмыгнула в туалет, аж подпрыгивая и глядя на меня с благодарностью.

— Спасибо, молодой человек, — сказала пожилая женщина.

Управилась девчонка быстро, и люди, теперь уже понимая, что время поджимает, а в туалет надо всем, ускорились. Очередь сдвинулась. И в итоге я, оказавшись в ней одним из последних, дождался, когда сам зайду в туалет, минут через десять.

Когда вернулся в купе, там уже царила утренняя суматоха. Настя укладывала свои вещи в чемодан. Антонио, ворча, складывал в аккуратную стопку свой шарф и жилет.

— Никогда больше… никогда! Автобус лучше, даже верблюд лучше, чем поезд! — приговаривал он.

Козлов молча затягивал лямки на своём бауле. Я подметил, что движения у него быстрые и чёткие. Видно было, что у него давно выработана привычка собираться за считаные минуты.

Я присел на нижнюю полку, обулся и стал наблюдать, готовясь к остановке.

— Сколько времени? — спросила Настя, поправляя волосы перед зеркалом.

Отвечать не пришлось, по вагону объявили по громкоговорителю:

— Поезд прибывает на конечную станцию… просьба пассажиров не забывать свои вещи.

Через несколько минут состав окончательно затормозил, и вагон напоследок дёрнулся. За окном уже виднелся перрон, люди, причём тепло одетые, у которых из рта выходил пар.

— Всё, приехали, — сказал я, закидывая рюкзак на плечо.

Мы вышли из вагона на перрон, выслушав тёплые прощания проводницы. Я сунул женщине купюру, решив отблагодарить. Всё-таки её вины в произошедшем вчера не было. А нервы ей потрепало изрядно.