Худенький Эдик совсем не тяжел и устраивается у меня на плечах так уверенно, как будто раньше «фантомы» только и делали, что с утра до ночи катали его по театру на закорках. Ольга теперь бежит впереди, я с ребенком – следом, а остальные – за нами. Я и раньше старался пореже озираться, а сейчас, с Эдиком на горбушке, делать это мне и вовсе несподручно. Поэтому до тех пор, пока обстоятельства не прерывают наше бегство, я могу судить о происходящем у меня за спиной лишь по шуму и дрожанию моста под ногами. А творится там такое, на что лучше бы и вовсе не смотреть. Во избежание ненужной паники и душевного расстройства.

Я и не смотрю. Просто бегу вперед, не обращая внимания на громыхание, лязг и заходивший ходуном мост. Я истово надеюсь, что вырвавшийся из тоннеля Сурок обвалил крайний мостовой пролет и грохнулся вместе с ним на набережную. Но для падения с высоты такой массы металла шума все-таки маловато. Стало быть, это рухнула железная арка, выбитая кибермодулем из проема тоннеля. Сам же агрессор цел и взошел на переправу. А до левого берега нам еще топать и топать. И явно не дотопать, поскольку бегать наперегонки с локомотивом – отнюдь не то соревнование, в котором мы можем рассчитывать на победу.

Мост вибрирует, но стука колес не слышно. Впрочем, здесь нет ничего удивительного. Сурок прорвался через обвалившийся тоннель, где колея также была уничтожена, а значит, тварь способна перемещаться не только по рельсам. Но почему бы ей вновь не встать на колеса, ведь на переправе с путями вроде бы все в порядке? Вместо этого до нас долетают лишь лязгающие удары и пробирающий до мурашек скрежет – так, словно кибермодуль волочит за собой громоздкий неподъемный груз. И волочит быстро, хотя узкий метромост – не тоннель, и здесь нет стен, за которые можно зацепиться всеми буксировочными фиксаторами сразу.

– Шире шаг! Не отставать! – рявкаю я, но при этом чувствую, что не смогу вдохновить товарищей собственным примером. Боль в израненных ногах дикая, перед глазами пульсируют багровые круги, а воздуху с каждым вдохом становится все недостаточнее. Еще двести-триста шагов и, глядишь, от изнеможения я превращусь в такой же ходячий труп, как Сквайр, а Эдика придется перепоручать кому-то другому. Но пока подгибающиеся ноги способны нести меня вперед, я не собираюсь позволить себе и секундную передышку.

Как далеко еще я провез бы на загривке мальчика, неизвестно, потому что не проходит и минуты, как все мои планы рушатся. Мы находимся уже над левой набережной и до конца моста остается примерно треть пути, когда позади слышится исполненный отчаяния голос Тукова:

– Товарищ капитан, погодите! Дроссель и Максуд, они… они!.. Вы им приказали не отставать, а они все равно отстали! Оба! Нарочно, зараза! И ничего никому не сказали!

Забыв, что у меня на руках ребенок, я разражаюсь грязной бранью и останавливаюсь. Ольга тоже слышит окрик Миши и оборачивается. Что она собирается делать, меня не интересует. Сняв Эдика с закорок, я ставлю его на дорожку перед Кленовской, которая, похоже, намерена повернуть обратно и броситься на выручку отставшей парочке.

– Следи за ребенком! – приказываю я «фантомке», перекладывая на нее обязанности няньки, хочет она того или нет. Ольга одаривает меня гневным взором, но не перечит. А я разворачиваюсь и вместе с Ефремовым, Хиллом и Туковым смотрю назад – туда, куда настойчиво тычет дрожащим пальцем Миша.

Мы действительно успели здорово оторваться от Хакимова и байкера, которые остались почти на том же месте, где я забрал у Сквайра Эдика. И остались явно не по вине нечаянной задержки кого-либо из них, а с конкретным умыслом. Каким именно, легко догадаться по запасному пулемету, который перекочевал от Дросселя к Максуду, и позициям, занятым ими на мосту. Эти двое все время бежали замыкающими, так что сговор между ними и впрямь мог состояться. И теперь они намереваются встретить плотным кинжальным огнем Сурка, и, если не остановить, то хотя бы задержать его, дав нам дополнительный шанс добежать до берега.

Вращающиеся над нами, подобно многолопастной крыльчатке вентилятора, лучи и свет окон прибрежных зданий мало-мальски рассеивают сумрак и позволяют рассмотреть настигающего нас монстра. Он не похож ни на один из известных мне кибермодулей, равно как и локомотивов. Его вообще трудно с чем-либо сравнить: специфический комбайн, предназначенный исключительно для метрополитенных работ. Я не угадал: движется Сурок все-таки по рельсам, но за счет не столько двигателя, сколько двух вспомогательных конечностей-стабилизаторов. Ими кибермодуль беспрерывно подтягивает себя вперед, вставляя их в специальные пазы, проделанные с двух сторон железнодорожной колеи.

Причина, по которой врагу не хватает мощности обычного движка, проста. На носу у комбайна установлена громоздкая навеска, предназначенная для прокладки и расчистки тоннелей. Многотонный каркас, усеянный разнокалиберными бурами, шипастыми измельчителями, заборными ковшами и шнеками, появился у Сурка уже после того, как он прикончил Яшку и покушался на меня. Где чудовище нацепило намордник, неведомо, но явно не на «Октябрьской». Скорее всего, это произошло далеко, в каком-нибудь транспортном депо. Чем и объясняется то, что, во-первых, кибермодуль не начал расчистку завалов раньше, а, во-вторых, не мог скинуть тяжелую обузу самостоятельно и был вынужден тащить ее, как каторжник колодку.