— Ни фига себе! — пробормотал Василий спустя несколько минут, когда за лесом уже не стало видно ни дома Тараса, ни поселка. — Что это было?

— Конкере, — ответил притихший Матвей. — «Монарх тьмы». Вернее, его проявление.

Дальше они ехали молча.

Горшин догнал их через полчаса, посигналил и, когда «Понтиак» остановился, пересел к ним в машину. Он был угрюм, но спокоен.

— Поехали, довезете меня до Буденного, а там наши пути разойдутся.

— А «Шевроле»?

— Он мне больше не понадобится. К тому же боюсь, что на нем осталась печать зла.

— Ты… видел его?

— Кого?

— «Монарха»?

Горшин неожиданно засмеялся:

— «Монарха» на Земле нет, парень. Он живет в иной реальности и в иных временах. Здесь же иногда появляется его тень, пси-двойник, принимающий, кстати, любую форму. А я, кажется, определил наконец координаты точки выхода. Благодаря вам, кстати. И теперь у меня появляется шанс объявить ему хиссацу. [67]

Приятели обменялись взглядами.

— Не понимаю, — буркнул Василий, трогая машину с места. «Понтиак» вписался в поток машин на шоссе Энтузиастов, едущих к столице.

Горшин не обратил на его реплику внимания.

— Зачем ты возвращался? — тихо спросил Матвей.

— Чтобы передать ему привет, — улыбнулся Тарас. — Надеюсь, он остался доволен.

— Дом уцелел?

— А что с ним сделается? В нашей реальности он существовал частично, я просто вернул его в скрытую реальность.

Помолчали, поглядывая на обгоняемые автомобили.

— А кто-то так и не выполнил своего обещания, — безразличным тоном проговорил Матвей.

Тарас остро взглянул на него, но прочитать мысли не смог.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты говорил о какой-то коррекции, помнишь?

Горшин хмыкнул:

— Считаешь, созрел?

— О чем речь? — осведомился Василий; было видно, что ведет машину он с удовольствием.

— Матвей — потенциальный трансформ, — пояснил Тарас, обдумывая какую-то проблему. — Его родовая ветвь насчитывает миллионы колен и простирается на десятки миллионов лет. Разве он не рассказывал?

— Говорил, что паранорм. А трансформ — это в каком смысле?

— Ладно, попробуем, — бросил Горшин, не отвечая водителю. — Одним нарушением больше, одним меньше… Едем в центр, на Остоженку, я вам кое-что покажу. Но учти, ганфайтер, тебе придется учиться владеть своей скрытой силой самостоятельно. К тому же после пси-коррекции организму необходим адаптационный период, который может длиться от двух до четырех часов. — Горшин вздохнул завистливо-горестно. — Будь у меня такие задатки с детства, я не просидел бы в учениках столько сотен лет, давно уже стал бы Хранителем. Сейчас налево.

Василий послушно свернул.

— Так все-таки что такое трансформ?

— Вам как объяснить — попроще или с учетом образования?

— Попроще, человек я не шибко увлекающийся наукой.

— Что такое аура, знаете?

— Ну, это излучение… такое сияние вокруг головы.

Горшин покосился на Матвея, в глазах его мелькнули иронические искры.

— Примерно так. Аура — энерго-информационное тело человека, собственно разум. Биологическая часть человека, его физическое тело, служит лишь для энергоподпитки ауры. Матвей мог бы управлять аурой более эффективно, имей он пси-мостик между сознанием и подсознанием и связь между энергетическим каркасом тела — сетью нервных узлов, стимулирующих организм при иглоукалывании, — и центром хара.

Как мастер айкидо Василий знал, что такое хара и каково его влияние на регуляцию сил организма, поэтому спросил о другом:

— И что это может дать?

— Выход в запределье — в самом общем смысле. Конкретно же: владеющему собой в стиле уна рес [68] станет доступно скрытое внедрение в умы окружающих, непосредственное восприятие многомерности мира. Он сможет выполнять трюки, смертельно опасные для обычного человека, освободиться от ограничений времени и пространства, черпать информацию по ментальному каналу из будущего и даже из прошлых времен. В перспективе — контроль над материей посредством воли… Приехали, — закончил Горшин будничным тоном и первым полез из машины.

Василий, открыв рот, смотрел ему вслед. Матвей похлопал напарника по плечу, на жест его — палец у виска — отрицательно качнул головой и догнал Тараса уже у входа в действующую церковь.

Это была надвратная церковь Спаса, построенная еще в конце семнадцатого века на территории Зачатьевского женского монастыря между Остоженкой и Москвой-рекой. От монастыря сохранилась только часть стен, но церковь восстановили, и в ней регулярно проводились богослужения.

Однако Горшин не повел приятелей в саму церковь, обошел ее кругом и во дворе свернул к низкой каменной постройке, напоминающей склеп, с единственной железной дверью, запертой на огромный амбарный замок. Было видно, что ходили сюда редко, а замок и вовсе выглядел столетним, но стоило Тарасу прикоснуться к нему, и он открылся сам, без ключей и отмычек.

Дверь, толщиной чуть ли не в полметра, тоже открылась сама, тихо, без скрипа и визга петель, проводник молча шагнул в темноту «склепа», и переставшие чему-либо удивляться молодые люди вынуждены были последовать за ним.

Дверь закрылась за ними автоматически, с тяжелой основательностью, отрезав дневной шум и свет, но фигура ушедшего вперед Тараса была видна в кромешной тьме хорошо: вокруг его головы и кистей рук засветилось золотистое электрическое сияние.

По узкой лестнице они спустились вниз, в подвал, открыли еще одну дверь, тоже металлическую, с заклепками, и долго спускались по другой лестнице, с каменными ступенями, с пролетами не менее полусотни метров. Когда Горшин наконец остановился, Матвей прикинул, что находятся они на двухсотметровой глубине под Москвой-рекой.