Далее шли рассуждения журналиста о состоянии преступности в стране, и в Иерусалиме, в частности. Выражались опасения, что этот случай отрицательно повлияет на приезд паломников в 2000 году. В конце статьи выдвигались предположения о связи священника с русской мафией и колумбийским картелем. Я не стала читать больше эту чушь, отложила газету и задумалась.

Через несколько минут я подняла телефонную трубку и набрала номер, записанный совсем недавно. Поговорив совсем недолго, я вышла из своего кабинета и заперла дверь. Проходя по нашему длинному коридору, я услышала взрыв хохота. В маклерской конторе определенно что-то праздновали. Дверь была открыта. Я мельком увидела, что за столом сидели Додик, пухлая секретарша, имени которой я так и не знала, незнакомая парочка и редактор местной рекламной газетки.

Додик, увидев меня, выскочил из-за стола и бросился ко мне. В одной руке он держал бутылку шипучки "Фантазия", в другой - чашку.

– Валерочка, - встал он у меня на дороге, - выпей с нами, мы празднуем.

Было видно, что он явно набрался. Кроме "Фантазии", на столе красовались почти пустая бутылка "Столичной", рижские шпроты, тарелка с орешками и кисть винограда.

Я рукой отодвинула его в сторону, иначе он бы упал на меня. Я совершенно не хотела присоединяться, но и портить отношения с соседями мне тоже не нужно было.

– Что празднуете?
– спросила я.

Додик пьяно ухмыльнулся и обратился к собутыльникам:

– Что празднуем, ребята, не помните?
– он почесал у себя в затылке и пожал плечами, - я не помню.

– Додик, ты же две квартиры продал, новые. Получил хорошие комиссионные от подрядчика, - сказал редактор рекламного листка.

– Правда?
– удивился он.
– А я, дурак, забыл. Леруня, прошу, - он протягивал мне уже полную чашку с розовым вином.

– Нет, спасибо, Додик, я ухожу, мне надо идти, пусти меня.

Он крепко вцепился в рукав, я даже подивилась такой силе в тщедушном теле.

Я резко дернула его руку вниз.

– Хватит, Додик, иди умойся и приведи себя в порядок, - он был весь облит вином, - а мне надо идти.

И я побежала вниз по лестнице.

* * *

Нервы были на пределе, напряжение последних дней сказывалось буквально во всем - у меня разламывалась голова, я изо всех сил сжимала руль, не давая рукам дрожать. Мысли были об одном: "Только бы не потерять управление!" Я старалась не превышать скорости, и если бы на дороге случилась пробка, я наверное, выскочила бы из машины и принялась стучать кулаками по капоту.

На мое счастье пробок по дороге в Тель-Авив не было. Наверное, у меня есть специальный ангел-хранитель, заботящийся о стервозных дамочках в высшей стадии душевного раздражения.

К клинике "Ткума" я подъехала через сорок пять минут после выезда из Ашкелона. Меня уже ждали. Охранник на проходной нажал на кнопку, ворота распахнулись и я въехала на территорию больницы. Остановив машину около входа в здание, я через одну преодолела ступеньки и постучалась в кабинет к доктору Рабиновичу.

Доктор поднялся мне навстречу. Круглые очки а-ля Джон Леннон он снял и положил на стол.

– Садитесь и переведите дух, - сказал он мне вместо приветствия.

Я упала на жесткий стул:

– Здравствуйте, Игаль. Вы сказали, что я могу обратиться к вам за помощью, если понадобится, и вот я тут.

– Что случилось?
– серьезно спросил доктор.

– Я не знаю, как сказать, но в общем...
– я протянула ему газету. Он внимательно просмотрел все заголовки, потом аккуратно сложил ее и обратился ко мне:

– Вы считаете, что и это - дело рук Яира Бен-Ами? Только на том основании, что и этот несчастный был убит так же, как мои коллеги, - чемто вроде кухонного ножа? Кстати, полиция нашла орудие преступления?

– Понятия не имею...

– Ну вот, - заметил он.
– Даже эта общность не доказана.

– Во-первых, я вовсе не подозреваю Яира, - сказала я.
– Он действительно ни при чем.

Я вкратце рассказала курьезную историю о джинсах. Он посмеялся.

– Игаль, - сказала я, - мне кажется, между этими тремя убийствами есть связь.

– С чего вы решили?

– Не знаю, - честно ответила я.
– Нутром чую.

– Что ж, это серьезная причина, - сказал он.
– Очень серьезная.

– Перестаньте ехидничать!
– я взорвалась.
– Лучше напрягите свой мыслительный аппарат и подумайте, что может быть общего между психиатром и священником! А если не хотите напрягаться, то я сама вам скажу: исповедь! И тот, и другой - исповедники, и к тому, и к другому люди приходят рассказывать о самом сокровенном!

Его глаза удивленно расширились.