– Ну, что вы!
– горячо ответил он.
– Речь шла о маме!..

Видно было, что наш разговор утомил Вениамина. Он откинулся на спинку скамейки и закрыл глаза. Я встала.

– Спасибо, Веня, не буду вас больше мучить. Выздоравливайте.

Он вздохнул:

– Спасибо. Не знаю, как теперь к работе приступлю. Да и диск с композициями пропал. Теперь заново писать придется.

– Какой диск?

– В машине у меня был компакт. Я его записал накануне, полгода сочинял, а недавно купил райтер, устройство такое для записи. И перегнал все мелодии на диск. Они у меня много места в компьютере занимали. Потом я их из компьютера стер, а диска в машине после аварии не оказалось. Жалко...

Фира захлопотала над ним как квочка.

– Лерочка, ты торопишься, иди, я сама приеду. Идем, сынок, ляжешь...

Мне ничего не оставалось, как распрощаться.

x x x

Наш заморский друг тем временем набирал обороты. Суперфину удалось за две недели объехать полстраны, поучаствовать в благотворительной конференции, дать интервью местной газетке и многое другое. При этом каждый вечер неизменно он водил Элеонору обедать в очередной ресторан. У него собралась внушительная куча спичечных коробков с рекламой гостиниц. Уже можно было говорить о коллекции.

– Нет, я устала, положительно мне не до выходов по вечерам. В конце концов у меня изжога от маргарина!
– говорила Элеонора, сидя дома в глубоком кресле с прижатой ко лбу рукой.
– Дарья, подай мне соду.

Отпив со страдальческим видом глоток, Элеонора поморщилась и продолжила свои жалобы:

– Я все понимаю, страна наша прекрасная, сплошные памятники старины, но я уже на износе. Неужели у них в Америке все такие живчики.

– Вот, Даша, заварила ты кашу, - вырвалось у меня.

– А давайте я ему скажу, - предложила Даша.

– Ни в коем случае!
– встрепенулась Элеонора.
– Мы же культурные люди! Человек рассчитывает на наше гостеприимство, и поэтому ему должно быть приятно в нашем обществе. Кстати, завтра вечером мы идем в гости к Тишлерам. У Беньямина Тишлера день рождения.

Мне стало не по себе. Их новоиспеченный родственник недавно погиб такой странной смертью, а они устраивают праздники.

– И вы пойдете? Вы же сами сказали, что устали. И потом, они должны были быть в трауре!

– Нет, Валерия, ты все преувеличиваешь. Траур закончился позавчера и Тишлер сбрил бороду. А день рождения у него был на прошлой неделе, Элеонора поднялась с кресла и подошла к окну.
– Они не справляли, чтобы не нарушить траур.

Неужели прошло тридцать дней с того вечера! Время летит со скоростью метеорита.

– А вот и Денис возвращается с работы! Даша, будем накрывать на стол.

За обедом мы спорили о том, удобно это или нет праздновать день рождение через месяц после трагической гибели пусть недавнего, но все же родственника.

– Кого мне жаль, так это тетушек Вольфа, - сказал Денис, сосредоточенно срезая мясо с куриной ножки, - они за ним жили, как за каменной стеной, а теперь агентство "Тодес" разваливается на глазах, я вчера заходил к ним. Старушки грустят, страховки перепутаны. Нет, я обращусь к другому агенту. И ведь не я один...

– Значит, убийца - агент-конкурент!
– невольно вырвалось у меня.

Все, как по команде, повернули головы и посмотрели на меня.

– Ты опять?
– укоризненно заметил Денис. Он лихо расправился с ножкой, оставив на тарелке лишь голую косточку.

– Ищи того, кому это выгодно, - мне не понравился собственный оправдывающийся тон.
– Тем более, что в этом занюханном Кирьят-Шенкине ох как нелегко выжить в условиях жестокой конкуренции.

– Ой, мамочка, тебя послушать, так все лавочники друг друга перерезать должны, - вставила моя разумная дочь.

– Ничего не должны!
– парировала я. У каждого лавочника свой ареал. К ним из другого района за молоком в десять вечера никто не пойдет. Если они и захотят что-либо сделать, так подожгут супермаркет. А от убийства у них клиентов не прибавится...

– Мам! А я вчера мимо "Космоса" проезжала, так он закрыт. Там пожар был.

– Вот, пожалуйста...
– я приняла слова дочери как лишнее доказательство своей правоты.

"Космос", огромный супермаркет, по которому можно было блуждать часами, был построен на выезде из Ашкелона, и с его открытием появилась присказка: "Он сказал: "Поехали!"". Новоявленные Гагарины толпами бродили по суперу, набивая брюхо никелированных колясок разной снедью на неделю.