К этому времени Кадфаэль весь превратился в слух. И в самом деле, ежели человеку посреди ночи потребовалось облегчиться, зачем тащить с собой пожитки? Правда, он мог сделать это в силу привычки беречься от воров. Бог весть, что за люд может оказаться в общей спальне, даже и странноприимного дома.

— Неужто он и вправду их взял? Ну, а дальше что было?

— Дело в том, что Мэтью придвинул свой топчан вплотную к Сиаранову. Он даже спит по ночам с вытянутой рукой, чтобы иметь возможность в любой момент коснуться его. Хотя, по-моему, если Сиарана что-то тревожит, Мэтью это нутром чует. Так и на сей раз вышло. Он тут же поднялся и успел задержать Сиарана за руку. Сиаран встрепенулся, как будто пробудился ото сна, охнул, заморгал и, придя в себя, прошептал, что ему приснилось, будто приспело время вновь отправляться в путь. Тогда Мэтью забрал у него суму, отложил ее в сторону, и они оба снова улеглись постели, после чего все стихло. Но мне кажется, сон к Сиарану не шел. Что-то его беспокоило, и он долго еще ворочался.

— А как ты считаешь, — спросил Кадфаэль, — они знали, что ты не спишь и все слышишь?

— Трудно сказать. Я и не думал притворяться спящим, но боль была сильной, и, наверное, они слышали, как я шевелился… Тут уж я ничего не мог поделать. Но само собой, я не подавал виду, что все слышу, — это было бы невежливо.

Итак, Рун, а возможно, и кто-нибудь еще из гостей странноприимного дома, кому в то время не спалось, поверили, что Сиаран перепутал сон и явь. И то сказать: ежели человеку ночью приспичило, он вполне мог подняться тихонечко, не желая беспокоить друга. Но когда тот все же проснулся, он, если ему требовалось облегчиться, вынужден был бы объясниться и все равно уйти. Однако Сиаран сослался на сон, лег и больше не вставал. Бывает, что люди ходят во сне, и двигаются при этом бесшумно. Возможно, все было именно так, как говорил Сиаран.

— Вы прошли несколько миль вместе с этими двумя парнями. Как вы с ними ладили? Должно быть, за это время вы успели хорошо узнать друг друга, а?

— Они ведь, как и мы, еле-еле плелись и как раз потихоньку нас нагоняли, когда Мелангель чуть не затоптали конем, — слава Богу, Мэтью в последний момент подхватил ее и вместе с ней отскочил в сторону. Ну а уж дальше мы с ними шли вместе. Но я бы не сказал, что мы много о них узнали. Они все больше между собой общались, да и Сиарану было больно идти — тут, знаешь ли, не до разговоров. А вот Мелангель с Мэтью приноровились идти рядышком, позади остальных, и он действительно тащил ее узел — своих-то пожитков у него почитай что не было. Сиаран, тот все больше помалкивал, но я-то знаю, что такое больные ноги, и ничуть этому не удивлялся. Ну а моя тетушка Элис может тараторить за двоих, — простодушно заключил Рун.

Что верно, то верно, — подумал Кадфаэль. — Наверняка она проговорила без умолку весь оставшийся путь до Шрусбери.

— А скажи-ка, — продолжал осторожно расспрашивать монах, — эти двое, Сиаран и Мэтью, случаем не рассказывали, что их связывает? Родственники они, старые друзья или просто случайные попутчики? Они ведь примерно одного возраста, да и происхождения тоже. Сдается мне, оба обучены грамоте. Похоже, их готовили в клирики, а то — в оруженосцы. И все-таки они друг другу скорее всего не родня, да и люди, если приглядеться, пожалуй, разные. Вот я и дивлюсь: с чего это они вместе пустились в странствие. Вы где их повстречали — южнее Варвика? Стало быть, они шли откуда-то с юга — интересно, издалека ли?

— Ни о чем подобном ни один из них даже не упомянул, — отвечал Рун, задумавшись об этом впервые. — Да мы и не спрашивали. И то хорошо, что удалось обзавестись попутчиками, тем паче что один из них крепкий, здоровый малый. Дороги нынче не безопасны, особливо для двух женщин и калеки вроде меня. Нет, брат, сейчас, когда ты меня об этом спросил, я понял, что, по сути, ничего о них не знаю — ни откуда они, ни что их сблизило. Разве что сестра моя прознала больше, — предположил Рун, слегка сдвинувшись, чтобы Кадфаэлю было удобнее прощупывать сухожилия. — Ведь они подолгу рядом шли, малость поотстав от нас, и знай себе ворковали.

Брат Кадфаэль, однако, подозревал, что, о чем бы ни говорили молодой человек и девушка, шагая по залитым солнцем дорогам, мысли их были заняты иным. Она небось то и дело с замиранием сердца вспоминала, как Мэтью, заключив ее в объятья, лихо перескочил через канаву, а он и думать не мог ни о чем другом, кроме юной красавицы, легкой, скользящей походкой ступавшей рядом, и заново переживал то восхитительное ощущение, которое испытал, когда прижал ее — хрупкую, нежную, напуганную — к своей груди.

— Нынче он на нее почти не смотрит, — удрученно произнес Рун. — Один Сиаран у него на уме. Заботой о нем он не поступится даже ради Мелангель. правда, хоть он от нее и отворачивается, дается это ему нелегко.

Кадфаэль напоследок, словно поглаживая, провел рукой по больной ноге от бедра к ступне и, поднявшись, стер мазь со своих ладоней.

— Ну вот, на сегодня достаточно. Но сразу не вставай — посиди чуток и отдохни. Слушай, а может быть, сегодня ты все-таки примешь этот отвар? Пусть он на всякий случай будет у тебя под рукой, а там уж поступай как знаешь. Но помни: порой принять помощь значит сделать доброе дело тому, кто ее предлагает. Стал бы ты добровольно подвергать себя мучениям, как Сиаран? Уверен, что нет, — ты паренек скромный, не из тех, кто выставляет свое благочестие напоказ. Не надо думать, что желание избегнуть мучений греховно. Но в конечном счете решать тебе.

Парнишка встал и, постукивая костылями, заковылял по тропинке к монастырскому двору, а Кадфаэль последовал за ним, чуть поотстав, ибо хотел, не смущая Руна, понаблюдать за ним со стороны. Особых изменений к лучшему он пока не замечал. Стопа по-прежнему подворачивалась вовнутрь, а нога не доставала до земли. И все же монах надеялся, что в усохшие мышцы и сухожилия понемногу возвращается жизнь. «Если бы он побыл у меня подольше, — подумал Кадфаэль, — я, пожалуй, сумел бы добиться некоторого улучшения. Но, увы, он вернется домой таким же, каким пришел. Через три дня праздник закончится и странноприимный дом опустеет. Сиаран и его неразлучный спутник направятся на северо-запад, в Уэльс, а госпожа Вивер со своими птенцами в Кэмпден. И пути Мелангель и Мэтью, которые при иных обстоятельствах могли бы составить прекрасную пару, разойдутся навсегда. То, что люди, собравшиеся отовсюду на церковный праздник, в конце концов расходятся по домам и возвращаются к повседневным делам, — в порядке вещей. Но разве так уж обязательно, чтобы все они уходили отсюда такими же, какими пришли? Неужто пребывание здесь ничего не изменит в их жизни?»