Брат Адам из Ридинга, которого поселили вместе с монахами аббатства, других паломников, остановившихся в странноприимном доме, видел только во время церковных служб или случайно — на улице. На сей раз вышло так, что, когда он ближе к вечеру вышел из сада вместе с братом Кадфаэлем, навстречу им на монастырском дворе попались Сиаран и Мэтью, направлявшиеся к розарию, — видно, молодые люди решили скоротать на солнышке часок-другой в ожидании вечерни. По двору сновало множество народу: монахи, служки и гости обители. Все спешили по своим делам, и скорбная фигура Сиарана и его медлительная, осторожная поступь невольно бросались в глаза.

— А этих двоих, — промолвил, остановившись, брат Адам, — я уже видел. Первую ночь после Ридинга я провел в Абингтоне — там же ночевали и они.

— В Абингтоне! — в тон ему задумчиво отозвался Кадфаэль. — Издалека же они идут — с самого юга. А на пути от Абингтона до Шрусбери ты их больше не встречал?

— Нет, да и как это могло случиться? Я-то ехал верхом, да к тому же и не прямым путем. Мне надо было завернуть в Леоминстер по поручению нашего аббата. Нет, до сегодняшнего дня эта парочка мне на глаза не попадалась. Но и ошибиться я не мог. Они люди приметные: раз увидишь — нипочем не забудешь.

— И какое впечатление ты составил о них, когда увидел в Абингтоне? — спросил Кадфаэль, не сводя глаз с неразлучных друзей, пока те не скрылись за деревьями. — Как тебе показалось: долгий ли путь проделали они от Абингтона? Слыхал наверное: Сиаран дал обет дойти босиком до Абердарона. По его ногам можно было сказать, давно ли он пустился в дорогу.

— Он уже тогда малость прихрамывал, и оба были покрыты дорожной пылью. Возможно, и для них это была первая остановка на ночь, но мне в это что-то не верится.

— Вчера, — промолвил Кадфаэль, — Сиаран заходил ко мне подлечить ноги, — и сегодня до вечера заглянет еще. Два-три дня отдыха, и он сможет продолжить путь. А путь — что ни говори — нешуточный: откуда-то с юга, из места, расположенного не менее чем в дневном переходе от Абингтона, до самого дальнего уголка Уэльса. Чудной обет, и, по моему разумению, парень, что принял его, погорячился. Ведь если рассудить: какая польза в том, чтобы добровольно подвергать себя мучениям, тогда как на свете полным-полно несчастных, с рождения обреченных на страдания и смиренно несущих свой крест.

— Многие по простоте душевной верят, что это зачтется им на небесах, — добродушно заметил брат Адам. — Возможно, этот малый не знает за собой особых добродетелей и надеется хоть таким способом оказаться среди избранных.

— Но он отнюдь не прост, — уверенно возразил Кадфаэль, — все, что угодно, только не это. Он заявил, что неизлечимо болен и собирается закончить свои дни в благословенном Абердароне, дабы его кости упокоились в священной земле Юнис Энсли. Всякий, в чьих жилах течет валлийская кровь, сочтет это стремление благородным. Но зачем истязать себя человеку, которому судьба и так нанесла тяжелый удар? Или он бросает дерзновенный вызов самой смерти? Коли так — понять это я могу, но одобрить — нет!

— Естественно, что ты такого не одобряешь, — с улыбкой промолвил брат Адам, ибо чувства Кадфаэля были близки его собственным, — ты ведь научен врачевать боль, а стало быть, видишь в ней врага. Для того мы и используем эти растения. — Он погладил висевшую на поясе кожаную суму.

Вместе с Кадфаэлем Адам занимался сортировкой семян нового урожая и получил в подарок два или три сорта трав, каких не было в его саду в Ридинге.

— Боль, — продолжил он, — это коварный дракон, с которым нам, словно паладинам, приходится неустанно вести бой.

Монахи не спеша прошли еще несколько ярдов, направляясь к каменным ступеням лестницы, ведущей к дверям странноприимного дома, с удовольствием обозревая царившую вокруг деловитую суету, но тут брат Адам неожиданно остановился и пристально вгляделся в толпу.

— Ну и ну, — пробормотал он, — я вижу, ваш праздник притягивает с юга не только будущих святых, но и еще каких грешников!

Удивленный Кадфаэль проследил за взглядом брата Адама, ожидая, что тот пояснит свои слова, ибо в человеке, на которого так внимательно смотрел заезжий травник, вроде бы не было ничего примечательного. Он стоял возле ворот, где постоянно толклась небольшая компания любителей поглазеть на вновь прибывающих гостей, посудачить и разузнать последние новости. Незнакомец был высок и широкоплеч, но благодаря пропорциональному телосложению не казался таким крупным. Он стоял, засунув большие пальцы за пояс своего просторного, непритязательного, но ладно скроенного камзола. Судя по одеянию, он не принадлежал к знати, однако никто не принял бы его и за бедняка или простого землепашца. По всему видно, что это человек солидный, почтенный и уважаемый, живущий в достатке, — не иначе как купец или зажиточный ремесленник. Такие люди — становой хребет городских общин Англии, и, безусловно, один из них вполне может позволить себе отдохнуть и развлечься с пользой для души, посетив церковный праздник. Он благодушно поглядывал на занятый предпраздничными хлопотами народ, и на лице его сияла широкая, довольная улыбка.

— Говорят, — промолвил Кадфаэль, взглянув на своего спутника, — это некий Симон Поер, купец из Гилдфорда. Что удивительного в том, что человек решил отправиться в паломничество, чтобы провести чудесные летние деньки в приятном и благочестивом путешествии. Но ты, как я вижу, знаешь о нем побольше.

— Может, его и впрямь кличут Симоном Поером, — сказал брат Адам, — но сдается мне, что у него имеется про запас еще с полдюжины имен. Имени его я никогда не слышал, но физиономия и обличье мне знакомы. Время от времени я выполняю поручения отца аббата, и мне довелось побывать на многих рынках и ярмарках не только в нашем графстве, но и за его пределами. И, уверяю тебя, я встречал этого малого. Тогда он выглядел поскромнее, не то что сейчас, — вишь, приоделся, что твой провост, похоже, в последнее время дела у его пошли в гору. Он не пропускает ни одной ярмарки или какого другого многолюдного сборища и постоянно собирает вокруг себя молодых мотов и кутил. И неспроста: играет с ними в кости, и скорее всего кости у него особые, в такие не проиграешься. К тому же мне кажется, он не постесняется и стащить что плохо лежит или очистить карман. Это верное средство побыстрее разжиться деньжатами, правда, и рискованное.