– Молчи, дура, – оборвал ее атаман. – Откуда ты знаешь, о чем просили эти шельмы? Может, Лейтиса жалуется, что не может заполучить целиком твое тело? Вроде она к нему привыкла, а?

Лейтиса, и без того бледная, позеленела, задохнулась. А Недомерок тихо и горячо поддержал главаря:

– Шибко умная ты у нас!

– Назови свою беду, – голос явно терял терпение, – и я заберу ее. Иначе я заберу тебя.

Тянуть было нельзя.

– Моя беда в том, – четко произнес атаман, – что в моем теле поселилась душа мага Урагана и…

Шершень хотел было сказать: «…и я не могу от него избавиться». Но вспомнил долгие беседы с отважным и опытным (хотя и подловатым) чародеем. Вспомнил, что не раз находил в себе много общего с ним. Вспомнил, что они стали добрыми приятелями, почти друзьями.

И после крохотной заминки закончил фразу:

– …И я не могу переселить его в другое тело.

За атаманом заговорила Лейтиса, потом – Недомерок. Оба повторили фразу главаря дословно, заменив только имена «соседей».

– Я понял, – размеренно и ровно отозвался голос. – Я заберу вашу беду. И вдруг добавил с живыми, очень ядовитыми интонациями: – А когда решите вызвать меня еще раз – не собирайтесь для этого целой армией!

И лопнул кокон тишины. Разом вернулись чириканье воробьев за окном и легкий посвист ветра в прутьях сломанной решетки.

И сразу же по натянутым нервам ударил крик из-за двери. Не крик – дурной, отчаянный рев!

Шершень выронил колокольчик на опустевшую котомку пленника и вскочил. Вскочили и его дружки, обернулись к двери.

А оттуда неслось нечто несусветное: крики, вопли, рыдания, хлопанье крыльев…

За дверью Шершень и его команда обнаружили дикое и нелепое зрелище.

Горбатый, скрюченный калека валялся по полу, стучал по каменным плитам пола единственной послушной рукой и вперемежку с черной бранью выталкивал из горла что-то бессвязное:

– Сорок шесть сражений… поединков и не упомню… великий мастер меча… воин… воин… и этот огрызок вместо тела… ах, пропади оно все в Бездну… зачем, зачем?..

По лицу Рябого текли слезы. Он разглядывал свои руки с короткими пальцами и причитал, срываясь на визг и очень по-бабьи:

– Ой, ну сделайте же что-нибудь!.. Ой, так же нельзя! Ой, да что же с моей красотой случилось? Меня же любили короли… плащи мне под ножки швыряли, чтоб мне в грязь не ступить! Тело мое… ради него мужчинам было – хоть убить, хоть умереть. А теперь – эта рябая морда?! Ой, да что же вы стоите, сделайте же хоть что-нибудь!..

Попугай, который до этого исходил пронзительными криками и метался на своих подрезанных крыльях от стены к стене, вдруг сел на пол, повернул увенчанную хохолком голову к Рябому и проорал:

– Дур-ра! Истер-ричка! Р-рябая мор-рда ей нехор-роша! Тебя бы в пер-рья нар-рядить, др-рянь! Я пр-рославленный мудр-рец и чар-родей! От моего гнева цар-рства содр-рогались! А меня – в эту твар-рь?!

До оцепеневшего Шершня начало доходить, что же именно произошло. На всякий случай он послал в свою душу мысленный оклик, но ответа не получил.

Рядом сполз по стене Недомерок. Разбойника тряс истерический хохот. Парень пытался что-то сказать, указывая пальцем на попугая, но лишь с четвертой попытки смог выдавить из себя:

– Шибко умный потому что!..

Ни Дайру, ни Красавчик не слышали разговора разбойников с демоном, таящимся в колокольчике. Они видели, как три руки легли на рукоятку из «ведьмина меда», как метнулась в воздухе бронзовая змеиная головка – но не раздалось ни звука.

Зато из-за двери грянули безумные крики.

Дайру испугался не криков, а того, что Красавчик полоснет его ножом по горлу.

– Ой, к вам кто-то ломится! – быстро проговорил юноша.

Эти слова заставили Красавчика напряженно дернуться к двери. Теперь он именно оттуда ждал опасности, на миг забыв о пленнике.

Воспользовавшись этим, Дайру нырком ушел из-под ножа, метнулся в сторону.

Опомнившись, Недомерок кинулся следом, но запутался ногами в коричневом плаще с зеленой заплаткой. Да так запутался, что с маху растянулся на каменном полу.

Дайру не упустил удачного мгновения. Быстро нагнулся, подобрал оброненный врагом нож, прыгнул на спину барахтающемуся Красавчику и крепко стукнул его рукоятью ножа по башке повыше уха, как учил Нургидан. Разбойник дернулся и затих.

Юноша бросился к двери – ура, на его стороне есть засов! – и захлопнул ее.

Никто из разбойников не заметил закрывшейся двери. Не до того им было.

Даже Дайру, хоть ему и надо было спасать свою шкуру, задержался, слушая сквозь щели в досках вопли, стенания и хлопанье крыльев. На лице юноши заиграла злорадная улыбка: он сообразил, что произошло. Но тут же улыбка исчезла, по спине пробежал холод: Дайру понял, что один из призраков мог вселиться в его тело. Хотя, может быть, демону показалось скучным дать мертвому чародею молодое, здоровое тело – и он придумал кое-что позабавнее?