Наконец пошли ближние пригороды с гаражами и кучами мусора. Он вышел на своей платформе и побрел к дому. Впереди лежал пустырь, нагло раскинувшийся во всей своей неприглядности. В Америке тоже есть пустыри, но они не такие, подумал Иванов.

Они увидели его одновременно. Ротвейлер. Он стоял и любезничал с ничего не значащей шавкой. Даже щеки у Зверя опустились ниже, чем обычно. «О чем это они?.. Какие такие общие интересы?» Зверю вдруг захотелось подбежать к парочке и по-простецки спросить: «О чем?» Но рядом шагал хозяин, и потому Зверь поднял морду.

— Что? А не задать ли тебе им трепку? «Да что же такое он говорит? — подумал пес. — Стоят и стоят, никого не трогают, может, давно дружат…»

— Куси… Куси… — ещё сам не зная, как отдавать такую команду, прошипел Иванов.

— Это кого куси? Кого куси? — нависло над Николаем тело Валерия. — Ты здесь кто такой?

— С электрички, — сказал правду Иванов. — А вам-то что за резон?

— А резон мой вот какой…

И Иванову был показан кулак.

«Идиоты они, что ли, — подумал Зверь, но на всякий случай подобрался, — только бы эти двое не вмешались», — мелькнуло у него запоздало.

А Геркулес размышлять не стал. Собрав свои семьдесят килограммов в одну несокрушимую пружину, он кинулся на помощь хозяину с одной надеждой — сбить сразу, без промедления и сантиментов. Боковым зрением Зверь уловил опасность и подставил под удар плечо. Ротвейлер перекинулся через Зверя, прокатился несколько метров и, не поняв ошибки, вскочил на лапы для второй атаки. Но драгоценные секунды были проиграны. Теперь его встретили грудь в грудь, а хватка мастифа оказалась крепче. Сомкнутые на холке клыки держали мертво.

«Что же я делаю», — подумал Зверь.

«Откуда ты такой выискался», — мелькнуло у Геркулеса.

И они покатились в грязь.

Не было ни визга, ни рычания. Оба дрались, не зная, за что и почему. К ним нельзя было подойти. Иванов испугался до икоты, но, когда понял, что Зверь одолевает, внутренне отпустило. Появился даже азарт.

«Вот какой гад, всего второй раз на площадке, а туда же», — промелькнуло у Геркулеса.

«Всего второй раз, и надо же, влип в свару», кольнуло Зверя.

— Задушит же!.. — крикнул Валерий и, не обращая внимания на габариты мастифа, бросился разнимать собак голыми руками.

— Не задушит… Не таковский… Теперь они тащили их в разные стороны и не могли разорвать. Ни команды, ни удары на собак не действовали. Сработал рефлекс. Теперь обе боялись отпустить друг друга.

Спасение пришло неожиданно и неописуемо смешно.

— Брысь, вашу мать!..

Багровый от возмущения и выпитого, непьющий подполковник с дрыном в руках хрястнул по клубку собак, не разбирая ни силы, ни правоты. Он рисковал только собой. Собственным горлом, ибо разъяренные псы могли тут же покончить с разногласиями и объединиться против него.

— Брось дрын! — успел крикнуть Валерий и загородил собой подполковника.

Непонятно как, но Иванов понял, что надо делать, — встал рядом.

— Вот это собака, — совершенно не испытывая страха, выговорил Бубнов, — настоящий вожак.

Тот вечер не предвещал никаких экстремальных ситуаций или событий, существенно влияющих на жизнь дома. Первый теплый, по-настоящему весенний вечер. На небе ни облачка, ни птицы. Вороны уже угомонились, голуби попрятались по вентиляционным дыркам под плоскими крышами, а стрижи ещё не прилетели из жарких стран. Стрижам в московском небе ещё нечего было делать.

Зато у Бабкома время весенних сумерек — самый жаркий и плодотворный час дня. Час Бабкома. Одновременно его можно было бы назвать преддверием или увертюрой к собачьему часу, так как пройдет совсем немного времени, и вернувшиеся с работы владельцы четвероногих друзей поведут своих питомцев на прогулку.

Сегодня пищи для разговоров хватало. Обсуждали зверское убийство подполковничьего шпица, покупку Чубом машины, нападение на переводчицу из четвертого подъезда. Словом, было о чем. Но особенной темой стало появление нового собаковладельца. Собственно, не такой уж и новый. Можно даже сказать, старожил. Но до сих пор о его существовании имелись весьма скудные сведения. Скучный человек. Теперь Бабком напрягал десятки мозгов, серое вещество некоторых, пораженное склерозом, отказывалось реагировать на электрические импульсы эмоций, и тогда старческие и не совсем старческие лица сжимались в мучительную гримасу обиды и боли от бессилия вспомнить что-либо значительное. Выходит утром в девять. Жена в девять тридцать. Детей нет. Выписывает «МК». В нетрезвом состоянии замечен не был. Здоровается.

Мимо Бабкома прошли последние работающие жители дома. Настал черед выводки. Теперь пошли на выход те, кто вернулся раньше. Именно в это время на узкую площадку внутреннего двора вкатился грузовичок-полуторка. В кабине сидели трое: два пассажира, сопровождавших груз, и шофер. Они медленно ехали по двору и внимательно разглядывали таблички у входных дверей. Наконец остановились.

— Слушай, мать, где тут «Ариэл» распалагаетца? Скажи, да… — высунув голову наружу, спросил один. — Падвал нада… Склад…