Что же мне оставалось делать, как не брать управление партией лично на себя? Поэтому отклонение от вроде бы очевидных рекомендаций моего комплекта следует признать единственно верным. Пусть федерация потом разбирается с Глебом, дисквалифицирует за применение суггестивных генераторов, пусть этого Глеба подвергнут настоящему остракизму за неспортивное поведение, но все — потом! А сейчас-то я, двукратный чемпион мира, должен показать ему что почем. Разве я сам без всяких подсказок не способен понять позицию и сыграть правильно?

Согласно той же очевидной — разумеется очевидной! — логике я отклонился от внушенных рекомендаций и должен был сохранить небольшое преимущество. С каких это пор мне не хватает для победы одной хорошей лишней пешки? Плевать мне на его внушения насчет быстрого разгрома, внушения — капканы, мне и пешки достаточно, чтоб выжать необходимое очко. Неужели танцы коней, которые навязчиво подсовывал мне мой комплект, и были истиной?

Нет, тысячу раз нет! Здесь заключалась мерзкая ловушка. И лучшее тому подтверждение — после моих собственных ходов кони запросили ничью, стали склонять меня к элементарному ничейному варианту. Конечно, они действовали по внушению, да им и легко внушить идею мирных переговоров — они ведь спят и видят, чтобы из гипершахмат исчезло спортивное содержание, осталась одна голая красота композиций…

Но их навязчивость, опять-таки по очевидной логике, означала одно — в капкан разгрома я не попал, и Глеб хочет уползти на ничью, чтобы потом хвастать на всех углах равенством сил с чемпионом мира. Но зачем же использовать такие пакостные приемы? Разве он и без того не доказал свою огромную силу, дотянув матч со мной — не с кем-нибудь, а со мной! — до тридцати партий?

Я бы первый стал восхвалять его мастерство, его незаурядную выдержку. Я даже попытался бы развеять легенды о его авантюризме за доской, дал бы понять шахматному миру, что его комбинации, не всегда до конца просчитанные, все равно обогащают игру… Я бы… Да что говорить — я умею быть благодарным за честную борьбу. Но только за честную!

А такие фокусы я этому выскочке никогда не прощу. Сразу же после партии составлю протест, и федерация мгновенно проверит его капсулу. И тогда его ждет пожизненный позор, а меня — слава, которая неизмеримо выше славы обычного чемпиона, даже трехкратного. Ведь я одержу победу в условиях борьбы с мощнейшим суггестивным генератором, способным пробить защиту даже сверхэкранированных игровых капсул! Я думаю, Глеба ждет еще и настоящее уголовное преследование — такие трюки опасны не только для спорта, но и для всей нашей жизни. Туда ему и дорога…

Плохо лишь одно — вероятно, после всей этой склоки с собственными фигурами я утомился и как-то не вижу реального выигрыша. Но в чем я уверен точно — это в гибельности того якобы этюдного пути к ничьей, который предлагают мне кони. Скорее всего, это последний капкан на пути к моей победе. Меня пытаются убедить, что именно черным следует уползать на ничью. Смешно…

Что подсказывает логика? Логика подсказывает, что надо немного выждать и прийти в себя. Позиция все еще довольно спокойна, только вот время поджимает. Тем более уместно выждать и сократить цейтнот.

Кстати, мой цейтнот тоже дьявольские козни этого Глеба. Я забыл, когда попадал в такую жесткую временную терку в последний раз, видимо, лет пять назад… Должно быть, этот тип нашел способ воздействия на мои часы, если не на время в целом. Он ведь когда-то занимался чем-то в этом роде. Вот уж не подумал бы, что занятия абстрактной проблемой времени способны дать такой конкретный эффект в нашей партии…

Но ничего, пусть игра затянется на несколько десятков ходов, пусть я сожгу лишние граммы нервных клеток, пусть! Ты, дружочек, за все у меня ответишь. Я тебя голенького выставлю у позорного столба, я тебе покажу цирковые фокусы, я тебе…

…даже на те события, которые давным-давно истекли… Давным-давно истекли, но это только кажется, события, вроде бы безвозвратно канувшие в прошлое, текут перед нами, а главное — в нас… И они опять-таки зависят от наших проектов, мы видим их сквозь линзу будущего, и они живут, меняясь вместе с этой линзой.

И конечно, логика не останется безразличной к проекциям будущего, она тоже преломляется в этой линзе, тоже оказывается переменным правилом нашей игры. Логика в цейтноте, который навязывает нам прогресс, который мы сами себе навязываем, все сильней уплотняя время, — совсем иная, совсем не та, что мерещилась нам, когда время выглядело гладкой стрелой без петель, изгибов и деформаций…

Здесь ты и поскользнулся, бедняга Ант, поскользнулся неотвратимо, ибо твои фигуры слишком логичны и не понимают пока чисто человеческой подозрительности. А возможность бунта, возможность принять решение вопреки твоей воле, воле случайно забарахлившей логической подсистемы, такая возможность для них пока исключена. Она, как я слышал, появится в следующем поколении — там бы ты легко выиграл эту партию, поскольку твои фигуры простым голосованием заблокировали бы твое решение. Ты перебесился бы от того, что какие-то автоматы приписывают тебе небольшое умопомрачение, однако заработал бы свое законное очко.