Первый номер журнала, сентябрьский, появился год назад, а двенадцатый, августовский, только недавно исчез в газетных киосках. Гвоздем каждого номера было фото красотки. В первых трех номерах (сентябрь, октябрь, ноябрь) — осенних — это были шатенки. В следующих трех номерах — зимних — брюнетки. Весной — блондинки, рыжие — летом.

Все девушки были сняты хотя и в полный рост, но под таким углом, что лица не было видно. Иногда — полупрофиль, иногда — упавшие на лицо волосы натурщицы, словом, ни на одной фотографии лица позировавшей толком разглядеть было невозможно. На страницах журнала вовсю рекламировалась идея Уэбба, состоявшая в том, что каждая из натурщиц, спустя ровно год после выхода номера с ее фотографией, снова будет позировать для фото, но на этот раз лицом к зрителям. И все девушки были так прелестны, что сотни и тысячи мужчин с лихорадочным нетерпением ожидали, когда же можно будет увидеть лица Сентября, Октября, Ноября и так далее до конца.

Мне это облегчало задачу. Считая, что на моем цветном фото изображена жена Уэбба, и памятуя о том, что, по его словам, он женился на одной из двенадцати фотомоделей журнала, мне оставалось только сравнить свой снимок с фотографиями двенадцати «В-а-а-у!». И если интересующее меня место (а вы помните это место) совпадет с аналогичным местом, скажем, Июня — значит, мне нужна девушка Июнь.

Но все оказалось не так-то просто. Я просмотрел все двенадцать номеров журнала, но ни на одной фотографии никаких веснушек не обнаружил. А без веснушек — будем откровенны до конца — особой разницы между ними не было, все они были великолепны. Они, конечно, отличались друг от друга, немножко тут, немножко там, но не настолько, чтобы можно было уверенно идентифицировать какую-либо из них.

Отсутствие веснушек озадачило меня, пока я не вспомнил, как Гарольд спрашивал меня, хочу ли я «отретушировать снимок». Конечно же негативы, с которых печатались фотографии в журнале, были отретушированы. Думаю, что Уэбб сделал бы у себя в лаборатории то же самое.

Но я бы не сказал, что зашел в безвыходный тупик. Одна линия расследования у меня оставалась. Это — двенадцать девушек «В-а-а-у!».

Нет, я не попал в тупик. Я просто не знал точно, как мне действовать дальше.

Мне было противно это делать, но по зрелому размышлению я решил позвонить в полицию Медины. Дело Уэбба Олдена вел Фарли, поэтому пришлось говорить с ним. Приятного в этом было мало.

Я сказал ему, что свидетельницей преступления, о которой я говорил в своем заявлении, сделанном вчера, была одна из двенадцати натурщиц журнала «В-а-а-у!». Я объяснил, что она может быть идентифицирована по веснушкам (вы помните, на каком месте). Но я еще говорил, а мои слова становились все менее и менее убедительными, а голос слабым.

Ясно, что Фарли они показались минимум странными. Примерно минуту он орал на меня, потом отдышался и сказал:

— Ты, проклятый маньяк! Что же, по-твоему, я должен носиться по всей Калифорнии за какой-то голой задницей? Ты придумай какой-нибудь другой способ выставить меня круглым идиотом.

— При чем здесь ты? Нужно, чтобы тюремная надзирательница...

— Хватит, Скотт! Еще одно слово, и я упеку тебя в камеру. За бродяжничество или за попытку помешать отправлению правосудия. — Несколько секунд он сопел, а потом заорал:

—" За извращения!

Он прямо-таки зашелся, но сделал усилие и овладел собой.

— Скотт, — сказал он тяжело и медленно, — откуда у тебя эта идея? Что ты пытаешься сделать? Что доказать?

Я начал было ему объяснять, но внезапно смолк. Не мог я рассказать Фарли об имевшемся у меня фото. Вчера во время допроса я умолчал о том, что взял негатив из фотоаппарата Уэбба. Если сейчас я сознаюсь в том, что утащил негатив под носом у полиции...

— Да просто знаю, и все, — сказал я.

— Конечно, точно так же, как ты знаешь, что Уэбб женился. Его жена была похищена. А его, возможно, кто-то из ревности застрелил. Хотя я и знал, что лжешь, я лично связался с Гонолулу. Там никаких свидетельств того, что Олден регистрировал брак, нет. Поверь мне, Скотт, будешь продолжать в том же духе — попадешь в камеру или в психушку.

— Уэбб не говорил, что женился в Гонолулу. Он сказал «на Гавайях». Может быть...

— Я уже сказал тебе, чтобы ты прекратил, Скотт. Мне позвонили из «В-а-а-у!», что ты и к ним подкатывался. Смотри, я тебя предупредил. — Он замолчал, словно вспомнив что-то. Потом медленно сказал:

— Мне доложили, что кто-то вломился в дом Олдена сегодня утром. Где ты был в девять тридцать?

— Да брось ты.

— Тебя отпустили в девять, значит, это вполне мог быть и ты.

— Конечно, это был я. Я просто мечтал снова очутиться в твоих ласковых объятиях. Ты вычислил все очень точно.

Мой сарказм не очень-то убедил его, но больше об этом он не говорил. Когда он начал угрожать мне снова, я положил трубку.

Я знал заранее, что именно так и будет, но все же попытался; теперь уж точно, от полиции Медины мне не видеть сотрудничества или помощи; могу нажить только неприятности, ничего более. Значит, все, что будет необходимо сделать, мне придется делать самому. О'кей! Да будет так!

Я стал опять рассматривать журналы. Под каждым фото стояло только имя натурщицы, а на следующей странице приводились данные о ней, включая имя и фамилию или псевдоним. Имена по порядку публикации фотографий были: Сью, Жанетта, Ева, Рэйвен, Лоана, Дотти, Джейн, Альма, Гэй, Кэнди, Пэйджин и Чарлина.

Я посмотрел помещенные в журнале данные о натурщицах и начал переносить их на лист бумаги. Вот что у меня получилось в результате — двенадцать месяцев и двенадцать имен: