Шрифт:
– А теперь настала пора вкусить даров от пира Божеского! – провозгласил ведун.
Пока расплатой народ вольный занят был, холопы не дремали. Туши обескровленные на вертелах жарили, столы в капище занесли, лавки длинные расставили. Пива пенного в бочках прикатили и вино пьяное в бочонках принесли. Стольники за свою работу бойко принялись. На столы накрывали, кубки с чашами расставляли, овчины по лавкам расстилали, чтоб не на холодном сидеть.
Запах еды с ума сводил. Еще бы, цельный день на морозе ни евши, ни пивши. У меня в утробе урчало от голода, под ложечкой сосало. От запахов голова кружилась. Держался я. И все сдерживались. Хуже всех, наверное, Ольге было. Слаба она все-таки, нет-нет, а на руку Соломону опиралась. Да и Святославу нелегко. Мальчонка порой слюнки сглатывал, но крепился, как кагану положено. Стойко себя вел.
Как только ведун пир провозгласил, все к столам направились, а Ольга к Кветану обратилась:
– Давай, конюх, к граду разворачивай, мы здесь свое дело исполнили.
– А поесть? – взглянул на мать Святослав жалостливо.
– В тереме уже столы нас ждут, – ответила Ольга и на шкуре без сил откинулась.
Вздохнули гридни, что весь день возле нас истуканами простояли, и за нами пошли службу свою доделывать.
Развернулись мы, к воротам подъехали, тут нас Своята остановил.
– Дозволь, княгиня, кагану от меня подарочек? – с поклоном он к саням подошел.
Ольга только рукой махнула.
Вынул забойщик из-под полы сверточек и Святославу протянул. Развернул каган тряпицу, а в ней уши свиные запаленные. Обрадовался мальчонка.
– Здоровья тебе, – кивнул он Свояте и захрумкал хрящиками.
– И тебе здоровья, – улыбнулся забойщик.
Когда возле терема гридни кагана с коня сняли, тот дремал уже. Истомился за день мальчишка, ноги у него от сидения долгого затекли. Понесли его в терем, а он мне на прощанье:
– С праздником тебя, Добрыня, – а сам зевает. – Завтра на игрищах свидимся?
– А-то как же, – я ему. – Куда же я денусь? Ольга меня к себе рукой поманила.
– От болезни-то оправился? – тихонько спросила.
– Спасибо Соломону, – ответил я.
– Ну, до завтра, – вдруг улыбнулась она мне.
– Свидимся.
Наконец-то мы добрались до конюшни.
– Чуть не лопнул, – сказал я, развязывая гашник. – И как это Ольга со Святославом ни разу по нужде не отлучились?
– Я сам ума не приложу, – пожал плечами конюх, пристроился рядом, и мы с радостью оросили снег возле конюшни.
– Ух, полегчало, – довольно вздохнул старшой, завязывая тесьму на портах. – Пойдем коней ставить.
Пока мы с Кветаном коней распрягли, в денники отвели да напоили-накормили, пока упряжь сложили, уж ночь настала. Устал старшой, и я устал, едва-едва мы до наших подклетей конюших добрались. Двери отворили, а тут светцы ярко горят, лучины потрескивают, светло в подклети, как днем. Печь жарко натоплена, а столы от снеди ломятся.
– Вы где бродите? – Кот нам навстречу. – Заждались мы. Без вас за столы не садились. Айда пировать! Праздник же!
И куда только усталость подевалась?
Сейчас порой удивляешься, как же раньше-то вот так, не смыкая глаз, мог за чашей хмельной, за весельем, за столом праздничным ночами и днями сидеть? Откуда силы брались? Почему не покидали? Или удаль молодецкая в нас играла, или кровь в жилах горячее была? Да нет. И удали достаточно, и кровь холоднее не стала. Разве только с годами понимать начинаешь, что один пир на другой как две капли воды похож, новизна теряется, и уже день прошедший ничем не отличается от дня наступившего. А что взамен? Опыт взамен приходит. Опыт и мудрость.
25 декабря 947 г.
Зашипела вода на раскаленных камнях, вспенилась и паром изошла. Жарко в бане. Хмель ночной потом выходит из разгоряченных тел.
– Добрыня, а ну еще поддай! – разомлевший Кот спину под веник дубовый подставил.
Кветан его нахлестывает, а сам приговаривает:
– С гуся вода, а с Кота сухота!
– Так где же вода-то? – смеется конюх.
– А вот тебе водичка! – ору я и плещу на него холодненькой.
– О-о-ох, хорошо! – вопит Кот. – А парку-то! Парку!
– Вот тебе и парку! – И остатки из шайки на голыши – хлясть.
– Да вы чего, демоны! – закричал кто-то, а кто, из-за пара и не разглядеть. – Совсем угорим! Дышать невмоготу!
– Коли жарко, – Кветан в ответ, – на пол ложись, а то и вовсе в предбанник отправляйся, а людям парило не перебивай. Ложись, Добрыня, я и тебя поправлю, – это уже мне.
– Эй, со мной-то закончи, – Кот возмущается.
– Хватит с тебя, – смеется Кветан. – Ты уже не на кота, а на рака вареного больше похож. Обмывайся скорее.