– Это Добрын-княжич, он меня принародно побил, – а у самого под глазами синяки.

Так молотобоец эти синяки, словно награду, носит, перед народом ими хвастает:

– Видели, как он меня кулаками попотчевал? Век теперь помнить буду, – и смеется, показывая крепкие зубы.

– Будет тебе, Глушила, – я ему, – а то мне совестно.

– А чего стыдиться? – удивляется он. – Меня уже который год никто одолеть не может. Уже скучно стало на кулачках биться, а тут такая радость, – и смеется пуще прежнего.

Что ж поделать, коли радость нежданную человеку принес, на днепровский лед его положив.

А бабы с девками меж столов шустрят, только успевают яства менять да корчаги с хмельным подносить. Раскраснелись от суеты, разрумянились.

– А вот и суженая моя, – кричит Глушила, сам с глушью, оттого и громкий. – Эй, Велизара, ты чего ж другим подносишь, а про нас словно запамятовала?

– Я тебе и так частенько подношу, – Велизара в ответ, – дай хоть сейчас за чужими мужиками поухаживать.

– Это за кем это ты ухаживать собралась? – взбеленился великан. – Ну-ка покажи! Я его сейчас быстро от чужой жены отважу!

– Усядься, дурной, – смеется баба, – разве же кто может с тобой потягаться?

– А вот же, – сразу подобрел Глушила и на меня доказывает, – он меня вчерась знатно…

– Так я разве же о кулачках говорю? – Велизара поставила перед нами корчагу с брагой. – Я же о любви! – а потом ко мне: – Здраве буде, княжич.

– И тебе здоровья, мужнина жена.

– А чегой-то ты брагой брезгуешь? Вон суженый мой уже веселый, а у тебя ни в одном глазу.

– Так веселиться и без хмельного можно, – ответил я.

– А ты, случаем, не недужишь?

– Да ты чего, мать? – Глушила на нее. – Что ж, по-твоему, меня недужный отколошматил?

– Здоров я, Велизара, только мне для ристания нужно в твердом уме оставаться.

– Как? – удивленно всплеснула она руками. – Тебя из полона отпускают? Слава Даждьбогу!

– Нет, – покачал я головой. – Мне лишь дозволили из лука пострелять.

– Знатно, – обрадовалась баба. – Слышь, муженек, – пихнула она в бок Глушилу, – непременно на Добрына об заклад побейся, поставь на кошт гривну, что тебе в позапрошлом годе купец фряжский за медведя подарил.

– За какого медведя? – спросил я.

– Да, – отмахнулся молотобоец, – было дело.

– Ты пузо-то заголи, пусть Добрыня на дурь твою полюбуется.

– Да ладно тебе. – Мне показалось, что Глушила смутился.

– Чего? Стыдно стало? – подначила Велизара.

– Чего тут стыдиться? – И великан задрал подол рубахи. – На, любуйся.

Я увидел, что через живот и грудь Глушилы протянулись толстые багровые шрамы.

– Медведя на комоедцы [36] охотники привели, – затараторила Велизара. – А гость фряжский стал похваляться, что у них есть такие молодцы, что и медведя побороть могут. Ну а мой-то, – с нежностью взглянула она на мужа, – не долго думая, медведя того голыми руками задавил. За то и гривну золотую фрязь ему подарил. Только на что нам золото? Его же в рот не положишь.

– Это точно, – кивнул Глушила и прикусил моченое яблочко.

Я опасливо покосился на ручищу молотобойца, в которой яблоко казалось не больше ореха. Великан перехватил мой взгляд и хитро подмигнул мне подбитым глазом.

– И имей в виду, – сказал он, – что я тебе поддаваться не собирался, потому и радуюсь, что свой меня побил. А варяги – тьфу! – И сплюнул на землю косточки. – Мелочь пузатая.

– Мелочь не мелочь, – строго взглянула на него жена, – а когда Лучана-гончара схватили, в схороне от них прятался.

– Так это ты же у меня на руках повисла! – треснул кулачищем по столу Глушила, аж миски с корчагами подпрыгнули, а сидящие за столом притихли.

– Повисла, – Велизара словно не заметила злости мужа. – Зато ты сейчас за столом сидишь, яблоки жрешь и бражку пьешь, а по гончару уже давно кобели отбрехали.

– Эх! – вскочил великан со своего места, чуть лавку не перевернул, зыркнул на жену зло. – Век ни себе, ни тебе этого не прощу! – И вышел из-за стола.

Но тут к нему подскочил Кот:

– Чего разошелся, Глушила? Али угощение не по вкусу пришлось? – и засмеялся звонко. – Мы же с тобой оба ноне побитые, у тебя синяки, а у меня в одночасье рог на лбу вырос, – и пальцем на большую шишку – след недавнего побоища – показал. – Нам ли горевать калечным?

– А чего она? – кивнул великан на жену.

– Да что с них, с баб, взять? Давай-ка лучше спляшем, чтоб не зазря гудошники мучались, – и пошел перед Глушилой вприсядку, и приговаривать начал: – Я пойду, потопаю, повиляю жопою, пусть посмотрят мать-отец, какая жопа молодец!