– Да, – сказал лекарь. – Помощь мне сейчас пригодится.

– Дядя Соломон, а как же вы к нам подоспели? – спросила Малуша. – Мы же не чаяли, что подмога придет.

– Святослава за то благодарите, – ответил лекарь. – Это он мать надоумил в Ольговичи заглянуть. Надоело ему в Вышгороде сидеть, на волю запросился. Княгиня про деревеньку свою вспомнила. Так он ей все уши прожужжал. Посмотреть на нее захотел. А заодно с Добрыном и с тобой, Мала, повидаться.

– Чего это он со мной повидаться захотел? – удивилась сестренка.

– Не знаю, – сказал Соломон. – Ты у него сама спроси.

– Вот еще, – передернула плечиками Малушка. – Нужен он мне больно.

– Кто кому нужен, вы меж собой решайте, – продолжил лекарь. – Только мы сотню Претича взяли да на двух ладьях к вам направились. Засветло не успели. Пришлось к берегу на ночевку пристать. Тут видим – зарево. Поняли, что неладное в деревеньке стряслось, да пока на ладьи грузились, вон сколько дикари-дулебы натворить успели.

– Соломон, – подбежал к нам каган.

Иногда мне казалось, что он ходить не умеет, только бегает.

– Давай раненых на вторую ладью. Чего они у тебя на земле лежат?

– Так ведь не на себе же мне их перетаскивать, – ответил Соломон.

– Сейчас подмога будет, – кивнул мальчишка. – А ты что разлегся, Добрый?

– Да вот, отдохнуть решил, – ответил я.

– Чего ты? Не видишь, побитый он. – Малушка перед ним встала, словно меня собой закрыла.

– Да чтоб Добрына побили? – рассмеялся мальчишка. – Ни в жисть не поверю! Ну-ка, посторонись, – подвинул он девчонку.

– Еще чего! – возмутилась Малушка и вновь перед ним встала.

– Это ты мне? – опешил от такого Святослав.

– А то кому же?

– Да как ты смеешь?! Я каган Киевский! И Руси господин! – возмутился мальчишка.

– А я княжна Древлянская! – насупилась Малушка да кулачки в бока уперла.

– Какая ты княжна? – рассмеялся Святослав. – Холопка ты! Мне мамка сказала, что в посудомойках ты у нас ходишь!

– Ну и что? – Малушка упрямо выпятила нижнюю губу да лапотком притопнула. – Судьба штука хитрая – сейчас посудомойка, а завтра снова княжной стану.

– Это кто тебе такое наплел?

– Девки мои сенные.

– Ой, насмешила, у посудомойки свои сенные есть…

– Ты не очень-то ерепенься, – сказала сестренка серьезно, – а то не посмотрю, что ты каган. Так врежу, что ты у меня полетишь!

– Только попробуй!

– И попробую!

– Нет, ты только попробуй!

– Ну, коли, просишь… – И со всего маху лапотком ему на ногу наступила.

– Ты чего?! Дура! Больно же! – Святослав на одной ноге заскакал.

– Сам же просил.

– Да не просил я.

– Нет, просил.

– Добрый, чего она?

– Вот и повидались, – рассмеялся лекарь.

Все это было вчера. А сегодня шумит речная водица, пенясь под ударами весел.

Из Ольговичей мы вышли ранним утром. На пепелище остались бабы и Твердята-пастушок. Не захотели они покидать своих мужиков, которые навеки легли в сырую землю, обороняя чужое добро. Ольга над ними Загляду поставила, назначила Домовитову дочь ключницей. Не хотела она оставаться, но уж больно кухарка пришкваренная за нее просила, да и все ее поддержали. Святослав им в подмогу десяток ратников дал пепелище разгребать. Велел он воинам, чтобы к осени снова деревенька на месте пала встала.

Простилась Малуша со своей наставницей. Всплакнули они, только ничего не поделать, кто же в силах хозяйке перечить.

– Береги ее, княжич, – сказала Загляда, глаза платочком утирая.

– Как смогу, так тебя заберу, – ответил я ей.

– Помогай вам Даждьбоже, – махнула она рукой и за тын пошла.

– Прощай, Загляда! – Малуша ей вслед крикнула. Остановилась ключница, до земли нам поклонилась:

– И ты меня прости, княжна.

А ратники ладью дулебскую от зла очистили. Срубили с ее носа зверя неведомого – то ли кота, то ли пардуса, – отпустили ладейный дух вдогон за Гойко, сыном Сдебуда. Петлю крепкую на обрубленный клюв накинули и к нам привязали. Погрузились и отчалили.

Три ладьи по реке пошли. Одна за другой. На передней ладье Ольга с Соломоном-лекарем, Андрей калеченный, на второй – ратники, в стычке раненные, мы с Малушей и Святослав с нами. А на дулебской ладье Претич за главного, кормчий с ним и гребцов всего два десятка.

Взглянул я напоследок на курганы свежие, простился с дедами, с деревенькой, с бабами. Кто знает, доведется ли еще свидеться?

Шли медленно. Тяжело груженная скарбом награбленным дулебская ладья ход сдерживала, но не пропадать же добру. Да и не сильно спешили мы.