Как только лед на Днепре встал, а в тереме на Старокиевской горе печи топить для сугреву стали, так я сразу в Козары пошел. Перед этим мы с княгиней и Свенельдом говорили долго. Все они меня пытали, как это я с каганом Хазарским, не покидая Киева, договориться смогу? А я им на это:

– Вы золото к отправке готовьте. А про тайны мои лучше не расспрашивайте. Вам нужно, чтоб Иосиф в ваши дела не лез, так доверьтесь мне.

Пожалась Ольга, но согласилась. Пообещала три сундука золота кагану Хазарскому отослать, если тот хана Курю без поддержки оставит.

А потом и вовсе расщедрилась. Достала камень самоцветный. Большой, как детский кулачок, алый, как кровь, яркий, как звезда на небосклоне. Солнышко на его гранях заиграло, радость на душе разлилась. Никогда я такой красоты не видел. Знатный камешек. Драгоценный.

– Держи, – говорит, – может, сгодится.

Так что я в Козары не с пустыми руками отправился.

Соломон дома оказался. Постарел лекарь. Сильно постарел. Седым как лунь стал, но взгляд цепкий. Нос свой огроменный по ветру держит.

– Неужто занедужил, Добрыня? – спросил он меня с порога.

– Нет, Соломон, – ответил я ему. – Хвала Даждь-богу, в добром я здравии. Вот проведать тебя захотелось, ведь не виделись-то сколько.

– Проходи, – улыбнулся старик.

Зашел я к нему. Огляделся. Вспомнилось вдруг, как Любава меня, обмороженного, выхаживала. Лихоманку из меня гнала.

Обидел я жену.

Сколько раз корил себя за то, что про баб своих ей сознался. Только хуже было бы, если бы отпираться начал. Не должно быть лжи промеж нас, а иначе какая же это любовь?

А за то, что у нас с Ольгой в Вышгороде получилось, я себя не винил. Это Доля судьбу нашу в единую нить сплела. Коли решит она, что нам с женой вновь свидеться посчастливится, тогда и разбираться будем, кто правый, а кто виноватый.

Вздохнул я, прогнал нахлынувшие думы и про дело вспомнил. Повернулся к лекарю и спросил напрямки:

– Завтра в Белую Вежу гости хазарские возвращаются, ты с ними весточку не отправишь ли?

– Кому? – пожал он плечами. – И мать, и отец, и сестренка Сара здесь, в Киевской земле, лежат.

– Ты мне-то сказки не рассказывай, – усмехнулся я. – Помню я, как ты отцу серебро от кагана Хазарского привозил.

– Когда это было… – махнул он рукой. Только вижу, как он напрягся весь.

– Не переживай, – успокоил я его. – Про то, что ты за Русью догляд имеешь, я никому не говорил и говорить не собираюсь. Эту тайну варягам знать не надобно. Не корить я тебя пришел, а помощи просить.

– Садись за стол, – успокоился он, – за чарой хмельной разговор лучше пойдет.

Выпили мы. Закусили.

– Ты же знаешь, – продолжил я через некоторое время, – что Саркелу не Русь страшна, а василис Цареградский. Вот и сам посуди, если Уличская и Тиверская земли Киеву отойдут, а рубежье русское к границам Византии вплотную придвинется, разве же плохо это для Иосифа будет? Помнят греки, как Олег их потрошил, а Святослав, сдается мне, не хуже него будет. Малой еще, а уже «всех победю» кричит. Не больно-то василис такому соседству обрадуется. То ли хазарам ему кровь портить, то ли от русичей отбиваться. Что скажешь?

– Давай-ка еще выпьем, – ответил Соломон и чару с медом мне подвигает.

– Давай, – говорю. – За дружбу промеж нашими хозяевами. И за выгоду обоюдную.

Смолчал лекарь, но и возражать не стал. Выпили.

– И потом, – подмигнул я ему хитро, – Ольга спрашивала, какой подарок для Иосифа лучше подойдет?

– Золото, – сказал Соломон и осекся, но слово не воробей, вылетело, так разве же поймаешь его?

– Так завтра с караваном сундук снарядим, – кивнул я быстро, чтоб лекарь от своего слова отпираться не стал. – Тот, что во время Солнцеворота жалованье для дружины бережет, подойдет?

Цокнул языком Соломон, а потом глаза кверху поднял, точно подсчитывая что-то, и головой замотал.

– Хорошо, – не дал я ему рта раскрыть, – тогда два сундука в Белую Вежу отправятся.

– Не в Саркел, – сказал Соломон, – Иосиф давно в новую столицу перебрался. В Итиль-город на Ра-реке.

– Ну, тебе это лучше знать, – кивнул я.

Потом помедлил немного и из калиты камень достал.

– Вот, – протянул я камень лекарю. – Этот камень в короне василиса был, когда Олег Царьград взял. Его он в Киев привез, а теперь Ольга его тому дарит, кто помочь в деле нелегком сможет.