— Ага, — кивнул Пафнутьев.

— Не помню. У него своих машин хватает.

— Если вы отрицаете, я так и запишу.

— Я сказал, что не помню.

— И Ларису не помните?

— Не помню.

— И мужа ее?

— И мужа не помню.

— Так и запишем.

— Да подождите вы писать! Давайте выясним... Какая-то бестолковщина идет, у меня все смешалось!

— Будем выходить на прямую дорогу. Среди ваших приятелей есть человек по имени Олег Жехов?

— Жехов?

— Да, тот самый, который, однажды перепившись, неосторожно вывалился с балкона... Хотя некоторые утверждают, что ему помогли сорваться. Впрочем, извините. Это случайно листок из другого уголовного дела мне под руку попался. Извините. Забудем о Жехове, мир праху ему. В каких отношениях вы с Николаевым?

— А это еще кто такой?!

— Как же! Ваш работник, член кооператива...

— А, Андрей... Господи! Я же говорю — все перемешалось. А какие отношения... Он у нас работает недавно, я его толком еще не знаю. Вроде, ничего парень. У нас зарплата хорошая, многие рвутся, но выдерживают требования не все. Отвыкли работать за годы Советской власти, — Заварзин улыбнулся, словно извиняясь за политическую дерзость. — А чем он-то вас заинтересовал?

— Да вот подвез меня на мотоцикле... Хорошо водит, этого у него не отнять.

— Рокер. Бывший, правда.

— Вон оно что... Тогда ясно. Он механик?

— В моторах разбирается.

— Сколько ему платите?

— Десять тысяч, — ответил Заварзин, поколебавшись.

— Неплохие деньги. Мне таких не платят. Меня возьмете? Я ведь тоже неплохой механик, а?

— С испытательным сроком.

— В чем же вы хотите меня испытывать? Заварзин усмехнулся, достал из кармана сигареты, вопросительно посмотрел на Пафнутьева. Тот согласно кивнул — кури, дескать, не возражаю.

И допрос продолжался.

И чем больше он длился, тем более успокаивался Заварзин. Если раньше у него были какие-то сомнения, надежда отвертеться и уйти чистым, то теперь он понимал, что выход у него один — спасаться надо немедленно. Если этот увалень выпустит сегодня, уже никакие силы не заставят его снова прийти в этот кабинет. И больше всего угнетало — Пафнутьеву каким-то образом удалось связать в один узел погибшего Пахомова, его шалопутную бабу Ларису, Голдобова, этого недотепу Андрея, мелькнула даже фамилия Жехова...

Пафнутьев почувствовал перелом в настроении Заварзина. Если в начале допроса тот пытался все представить каким-то недоразумением, то теперь его поведение изменилось. Он часто задумывался, уточнял вопросы, интересовался, в какой связи и для какой такой надобности это необходимо знать следователю. Свои показания подписывать не торопился, ссылаясь на плохую память — дескать, насколько помню, если не ошибаюсь, боюсь ввести в заблуждение. Пафнутьев понял, что перелом произошел не только в настроении Заварзина, но и в ходе следствия. Можно сказать, что он раскрыл некоторые свои карты и показал, что намерения его достаточно серьезны. Теперь он наверняка столкнется с круговым молчанием, его будет подстерегать опасность куда большая, чем до сих пор. Но он и противника заставит подняться из окопов. Несколько раз Пафнутьев поймал выражение Заварзина не то чтобы угрожающее, а приглядывающееся. Да, он, похоже, успокоился. Он просто пережидал этот допрос.

Выйдя от следователя, Заварзин не увидел ни роскошного цвета своей машины, ни ее форм и даже звука захлопывающейся дверцы, которым всегда наслаждался, не услышал. И момента, когда заработал мотор, не почувствовал, хотя прежде это было одно из самых радостных его ощущений. Посмотрев в зеркало, Заварзин увидел сзади отвратительного типа, того самого, который недавно ползал вокруг мотоцикла Андрея. Теперь он совершенно откровенно, расставив тощие кривоватые ноги, фотографировал его, Заварзина.

— Во дурак-то! — воскликнул Заварзин и не удержался, подъехал к Худолею. — Слушай, как тебя там... Если нужны мои портреты, поехали ко мне домой — дам сколько унесешь!

— Нет, мне важнее мои любительские фотки. Они более подходят для уголовного дела, — Худолей тоже мог при случае произнести несколько слов из прокурорского набора.

— Для какого уголовного дела?!

— Которое находится в производстве, — не задумываясь ответил Худолей и щелкнул Заварзина, выглядывающего из машины. После этого тому оставалось только чертыхнуться. Мощный мотор в секунду вынес машину со двора прокуратуры.

Заварзин продолжал материться про себя, когда через десять минут входил к Голдобову. Он не спросил разрешения у секретарши, а на человека, который сидел в кабинете, даже не взглянул. Подошел к приставному столу, сел и положил на него тяжелые руки.

— Ну? — произнес Голдобов.

— Похоже, папаша, мы на крючке.

— У кого?

— У Пафнутьева, этого гада!

— А кто это?

— Следователь!

— Разве он еще жив?

Заварзин медленно повернул голову и встретился со спокойным, почти безмятежным взглядом Голдобова.