Шрифт:
Больше Халандовский ее не видел.
Не пожелал.
– Но какое было счастье ухаживать за ней!
– воскликнул он с потрясенной душой и постаревший на десять лет.
– Какое это было время... Нервное, взвинченное, безумное... Она... Скорее всего, она была просто глупа. Она полагала, что приличная женщина так и должна себя вести после траханья, - проговорил Халандовский.
– А у тебя, Аркаша, хватило силы, мудрости понять это и простить бедную девочку. И взять себя в руки. Но чем же ты занимался после этого целых десять лет? Ты, Аркаша, делал деньги. Не самое пустое занятие, но и вспомнить особенно нечего.
Резкий телефонный звонок оборвал трепетные воспоминания Халандовского и он с некоторой опаской взял трубку.
Звонил Пафнутьев.
– Спишь?
– спросил он.
– Какой сон, Паша... Какой сон.
– Бодрствуешь?
– Тоже нет... Странное сумеречное состояние... Девушки вспоминаются...
– Это прекрасно. К бою готов?
В ответ Халандовский так тяжело, так безысходно вздохнул, что Пафнутьев сразу понял его состояние.
– Держись, Аркаша! Держись!
– Ты меня, Паша, конечно, извини, но я чувствую себя подонком. В прямом и полном смысле слова.
– Это пройдет.
– Не знаю, может быть, и пройдет... А может, и нет. Мне не приходилось вот так внаглую предавать человека. Какой он ни подлец, какая он ни сволочь, но я! Паша, а я - кто? Понимаешь? Поступая так, подсовывая ему эту куклу, я тоже, получается, не лучше! Более того, хуже!
– Ты все перепутал, Аркаша. Ты в петле. А он стоит рядом и ждет удобного момента, чтобы вышибить из-под тебя табуретку.
– Паша... Я могу обмануть покупателя и без его разрешения взять у него десять грамм колбасы... Он не похудеет от этого, он даже здоровее будет, потому и колбаса наша для здоровья вредна. Но вот так, сознательно, продуманно, целеустремленно посадить человека за колючую проволоку...
– Ты предпочитаешь сам сесть вместо него?
– Я не о том...
– А ты знаешь, сколько он посадил? Невинных! Знаешь?!
– Зачем мне это знать... Я о себе говорю, а ты о нем талдычишь.
– Ладно, - оборвал Пафнутьев стенания друга.
– Поговорим об этом вечером. А пока один вопрос...
– Hy?
– слабым голосом произнес Халандовский.
– Ты готов?
– Я пойду на это, Паша. Все сделаю так, как договорились.
– Ты тверд?
– Конечно, нет... Но все исполню наилучшим образом.
– Все приготовил?
– Как и договаривались.
– Это прекрасно!
– Пафнутьев своими возгласами пытался как-то расшевелить Халандовского, но тот пребывал в устойчивом печально-обреченном состоянии.
– Слушай меня внимательно. И не говори потом, что не слышал. К тебе придет человек. И скажет, что он от меня.
– Понял, - кивнул Халандовский.
– Ты дашь ему бомбу, которую приготовил. И он сделает на ней кое-какие пометки. Понимаешь, о чем я говорю?
– Как не понять...
– грустно проговорил Халандовский.
– Технология эта мне хорошо знакома.
– До скорой встречи!
– с подъемом произнес Пафнутьев и положил трубку.
– Будь здоров, дорогой, - пробормотал Халандовский уже по дороге в ванную.
– Удачи тебе, дорогой... И долгих лет жизни. И мирного неба над годовой...
Когда через час в дверь позвонили, Халандовский был уже в халате и мокрые его волосы свисали на лоб, на уши, придавая выражение еще более горестное. На пороге стоял человек в сером плаще, мокрой кепке и со стареньким дипломатом. Он смотрел на Халандовского требовательно и улыбчиво.
– Я не заблудился?
– спросил незнакомец.
– Проходите.
Гость разделся, оставив в прихожей мокрую одежду и прошел в комнату. Был он моложав, почти лыс, но взглядом обладал быстрым и острым. Сев к столу, чемоданчик поставил у ног, выжидательно посмотрел на Халандовского.
– Простите... Вы от кого?
– решился задать вопрос Халандовский.
– Мне ведено сказать, что я от Пафнутьева.
– А на самом деле от кого?
– Других фамилий не будет. Пусть останется... Глубокой тайной, как поется в песне.
Халандовский вздохнул, взял с полки завернутые в газету деньги и положил на стол. Гость удовлетворенно кивнул, развернул газету.
– О, так много не надо, - он отобрал пять купюр, остальные вернул. Халандовский опять сунул деньги в какую-то щель между книгами, стопками, коробками. А гость тем временем достал из чемоданчика свои принадлежности и занялся деньгами. Халандовский не стал проявлять любопытства и сел в кресло за спиной гостя. Теперь у него была возможность внимательно его рассмотреть. Мокрые внизу штанины, заношенный костюмчик, да и постричь его не мешало бы, подравнять пучки волос за ушами. Но почувствовал в нем Халандовский и стальную пружину. В этом человеке не было колебаний, раздумий, сомнений. Он четко и с каким-то внутренним убеждением выполнил свою работу - пометил деньги, написав на них два слова - "взятка прокурору", потом деньги и газету, в которую они были завернуты, присыпал порошком из штуковины, похожей на перечницу.