Шрифт:
И опять вопрос - что же произошло на Никольском шоссе полгода назад? Дорожная авария? Попытка убийства? Сведение счетов? Бандитская разборка? .
Пафнутьев и сам не заметил, как вошел в телефонную будку - автомат, естественно, не работал. Он вошел в следующую, в следующую, продолжая свое неторопливое движение по городу. Наконец, нашелся автомат, который откликнулся на его усилия... Номер набрался, в железном ящике что-то громыхнуло, будто не монета провалилась, а вся железная будка с незакрывающимися дверями и выбитыми стеклами.
– Овсов?
– спросил Пафнутьев.
– Жив?
– Временами.
– Тогда слушай... Похоже, я узнал, кто есть твой клиент.
– Зомби?
– Называй его как хочешь... Это человек Байрамова.
– Даже так?
– озадаченно проговорил Овсов.
– Хм... И что же из этого следует?
– Будь осторожен. Он помнит больше, чем тебе кажется. Не исключено, что он у тебя просто прячется. Ты меня слышишь?
– Говори, Паша, я все хорошо слышу.
– Ты как-то говорил, что за ним приходили, о нем спрашивали, а потом, вроде, успокоились, когда ты сказал, что клиент мертв.
– Было.
– Овес, он у тебя прячется. Он пережидает. Его могут искать где угодно, но только не у тебя. Да и у тебя его искать не будут, поскольку считают, что он...
– Остановись, Паша... Я все понял. Но должен сказать, что все это для меня не очень важно. Зомби - мой больной и я отношусь к нему, как к своему больному. И он будет находиться у меня ровно столько, сколько потребуется для полного выздоровления. Паша... Ты не видел в каком виде его привезли... У него не осталось ни одной части тела, по которой его могли бы узнать родные. То, что он потерял память - это бесспорно. Первые две недели я слышал только его бред. И этот бред тоже о многом говорит... Это был бред нормального человека, может быть, даже неплохого человека.
– У него осталась одна мелочь, по которой его можно узнать, - сказал Пафнутьев.
– Да?
– удивился Овсов.
– И что это за мелочь?
– Голос.
– Но для этого нужно найти людей, которые бы...
– Я их нашел.
– Уж не думаешь ли ты засадить его за решетку?
– обеспокоенно спросил Овсов - Разберемся, - ответил Пафнутьев и повесил трубку на искореженный, жеванный рычаг. За его спиной громыхнула тяжелая разболтанная дверь телефонной будки.
***
Долгий, суматошный, нервный день заканчивался, и Пафнутьев уже с некоторым нетерпением поглядывал в окно, где моросил мелкий осенний дождь, облетали последние листья и откуда раздавались звуки, обещавшие свободу и отдых - гудки машин, голоса людей, визги детворы во дворе. Он собрал бумаги со стола, не разбирая, сложил их в одну стопку и сунул в сейф. Окинул взглядом унылые стены кабинета и рука его невольно потянулась к телефону, хотя он и сам еще не знал - кому позвонить, с кем скоротать недолгий осенний вечер.
И в этот момент телефон зазвонил сам.
– Паша? Привет. Как хорошо, что я тебя застал, а то уж думаю отдыхает, наверно, Павел Николаевич.
– Привет, - пробурчал Пафнутьев, даже не спрашивая, кто говорит и чего хочет.
– Шаланда тебя беспокоит... Помнишь такого?
– Как же, как же... Тебя, Шаланда, забыть невозможно. Только о тебе и помню.
– Вот и хорошо, - Шаланда тут же обиделся, поскольку обидчивость была самой первой и естественной его реакцией на любые слова собеседника. Что-то всегда он находил в этих словах обидное для себя. Поэтому общаться с Шаландой могли далеко не все, но у Пафнутьева это получалось, поскольку он сам постоянно давал Шаланде основания для обид - то слова шутливые бросал, слова, которые можно было истолковать и так и этак, то не узнавал Шаланду по телефону, то вдруг просил напомнить, как того зовут, то вообще вдруг спрашивал - "Какая еще Шаланда?", зная, что Шаланда тут же нальется краской и смертельно обидится... На час, а то и на полтора.
– Говори, Шаланда, - смягчился Пафнутьев.
– Слушаю тебя. Думаю, если уж ты позвонил на ночь глядя, то наверняка случилось что-то чрезвычайное.
– Случилось, - немного отошел и Шаланда, услышав слова уважительные и серьезные.
– Ты вот был у нас как-то, разговоры всякие вел, жить учил, наставлял кого ловить, кого не надо И помнится мне, говорил о каком-то парне, невысокого росточка, южных кровей...
– Ну-ну!
– встрепенулся Пафнутьев.
– Не погоняй, Паша. Спешить некуда, у меня этот тип. Сидит. Говорил ты, что, вроде, одевается он мрачновато, темное предпочитает.. Опять же к нашему брату-милиционеру относится без должного уважения.
– К машинам, какое-тo отношение к машинам имеет?
– напомнил Пафнутьев нетерпеливо.
– Имеет, - невозмутимо кивнул Шаланда.
– Где он?
– Задержали мои ребята. Не знаю, он ли, нет ли... Но думаю, если Пафнутьев так слезно умолял поискать такого, то, думаю, почему бы мне по старой памяти, и не откликнуться на просьбу старого Друга...
– Остановись, Шаланда!
– взмолился Пафнутьев.
– Остановись!
– Все понял. Дает показания. Разговорчивым его не назовешь, но и не молчит, роняет изредка словечки. Я так понял, что слов он вообще знает не очень много, но какие знает - произносит... Цедит.
– Где задержали?
– - Возле "Интуриста".
– Пьян?
– Трезв, как стеклышко.
– Так, - Пафнутьев произносил это слово, будто делал зарубки в собственном сознании.
– В черном?
– Даже удивительно, Паша! Носки и те на нем чернее ночи. А уж в душе у него, чую, вообще... Как у негра в одном интересном месте. Чреватый тип, Паша.
– Так... Что там произошло?
– Небольшая летучая драка. Этак мимоходом друг дружке по мордасам съездили. Но этот уж больно свирепый оказался... Ну, повздорили ребята, ну, поматерились маленько, с кем не бывает, ну, пообещали при случае разобраться... И расходись по домам. Но этот прямо в бешенство впал, в неистовство... Мало того, что свалил парня с ног, начал топтать его ногами, причем норовил каблуком в голову, в лицо... Тот уже подняться не может, кровища хлещет, а этот знай его ногой в голову колотит... Пришлось отправить в больницу, скорую вызвали... А твоего задержали.