– Как скажешь, Леонард.

– Ну, что ж... Если ты так решил... Отпускай. Я не возражаю. Поставь черточку у моей фамилии, знаешь, как делается, когда подписывается кто-то вместо начальника... И распишись.

– Хорошо, - Пафнутьев помолчал, все с тем же сонным выражением глядя в окно, потом взял листок с постановлением и вышел.

Вернувшись в кабинет Дубовика, он решил провести с Амоном еще одну маленькую провокацию. В целлофановый пакет, куда были сложены отобранные при задержании вещи Амона, он положил и фотографию Цыбизовой, тот самый снимок, который сохранился у Зомби. Что-то подсказало ему такую затею, что-то толкнуло под руку, когда он смотрел, как Худолей вертится вокруг Амона, пытаясь сфотографировать его во всех мыслимых и немыслимых поворотах. Амон пытался отворачиваться, опускал голову или наоборот поднимал ее к потолку, но это нисколько Худолея не останавливало, он продолжал щелкать, невзирая на свирепые гримасы, которыми Амон пытался отпугнуть эксперта.

И наконец не выдержал.

– Начальник!
– закричал Амон.
– Что происходит? Убери от меня этого человека! Сколько можно фотографировать?!

– В газетах напечатаем, по телевизору покажем, - усмехнулся Пафнутьев.
– Пусть все знают, какой ты красивый, какой ты гордый, - последние слова Пафнутьев произнес с явным акцентом.

– Нехорошо шутишь, начальник.

– Как умею, - Пафнутьев сделал знак Худолею и, выйдя вслед за ним в коридор, вручил ему фотографию Цыбизовой.
– Вложишь в блокнот Амону. Пакет с его вещами должен быть опечатан, понял? При Амоне вскроешь, чтобы было впечатление неприкосновенности его вещей, дескать, никто к ним даже не притрагивался.

– Ты что, отпустить его хочешь?

– Анцышка требует.

– Пошли его подальше.

– Послал. Не понимает.

– Что мне делать?

– Снимай. Побольше снимай. Кто бы ни появился в кабинете, по какому бы вопросу ни зашел, - снимай. И еще - отпечатки пальцев сними с него по полной программе! Понял? Отпечатки всех его двадцати пальцев должны быть в деле.

– Ну ты, Паша, даешь! Скажи еще, чтоб с двадцать первого пальца тоже отпечаток снять!

– Если сможешь - давай. Не возражаю. Амону это понравится.

– Ну ты даешь, - смешался Худолей и даже, кажется, покраснел, что бывало с ним чрезвычайно редко. Он вернулся в кабинет Дубовика минут через десять, торжественно неся на вытянутых руках тощеватый целлофановый пакет с вещами, отобранными у Амона при задержании в ресторане. Чувствуя на себе общее внимание, Худолей прошел к свободному столику, не торопясь уселся за него, водрузил в самый центр пакет. Амон наблюдал за ним внимательно и подозрительно. Взяв из стола ножницы, Худолей срезал верх пакета и все содержимое вытряхнул на стол.

– Пиши расписку, что все получил, - Дубовик положил перед Амоном чистый лист бумаги.

– А что писать, начальник?
– Амон растерялся. Видно, не часто приходилось ему брать в руки нечто пишущее.

– Я, такой-то и такой-то, житель гор или долин, не знаю я какой и чей ты житель... Сегодня получил изъятые у меня вещи... Так, ставь двоеточие... Будем перечислять твои вещи, чтоб потом в суд на нас не подал из-за пачки сигарет.

" Обижаешь, начальник.
– Амон укоризненно посмотрел на Дубовика.
– Я тебе целый блок подарю, если хочешь.

– Здесь вы все щедрые, а стоит вам за порог выйти, все... Ищи-свищи!

Пафнутьев показывал полнейшее безразличие к происходящему. Он подсел к телефону, отвернулся к окну и затеял с кем-то долгий, вязкий разговор. Время от времени он только ронял какие-то пустоватые, глуповатые восклицания: "Не может быть!" "А ты?", "А он?" "Ну и что? А дальше...", "Ну ты даешь..." Амон вначале прислушивался, но потом бросил, потому что писать, слушать подсказки Дубовика и прислушиваться к телефонному разговору он попросту не поспевал.

– Пачка сигарет "Мальборо"...
– диктовал Дубовик, вертя перед глазами ярким коробком. Початая... Пиши - початая. А то будешь потом говорить, что у тебя следователи пачку самовольно открыли, по сигаретке выкурили... Пиши-пиши. Идем дальше..
– Зажигалка... Одноразовая... Газовая..

Амон с усилием выводил на бумаге слово за словом, шевеля губами и морща лоб. В это время к нему опять подошел Худолей и принялся, не обращая внимания на Дубовика, мазать Амону пальцы, снимать отпечатки, у него что-то не получалось, он все повторял сначала.

– Продолжим, - сказал Дубовик, убедившись, что Худолей проделал все свои процедуры.

– Начальник, я уже не могу, - взмолился Амон.
– Нету сил...

– Найдутся, - спокойно ответил Дубовик.
– Пиши... Кошелек... Кожаный, на молнии... Деньги в сумме двадцать семь тысяч рублей... Все деньги?

– Все, начальник, все... Могли бы и себе забрать эту мелочь.

– Мелочь не берем, мелочь хозяевам возвращаем, - Дубовик не забывал время от времени слегка покусывать Амона, представляя как с каждым его Словом тот вскипает гневно и оскорбление.
– Написал? Правильно, двадцать семь тысяч. Как раз на бутылку водки...