Леня отодвинулся. Мимо него, весело переговариваясь, торопливо прошли студенты.

Возвращаться домой ни с чем было обидно. Но что предпринять, — Леня не знал. Он стоял возле неумолимого вахтера, переминаясь с ноги на ногу. Наконец тому, очевидно, стало жаль паренька.

— Завтра приходите, гражданин, — уже не так грозно сказал старик. — Чего ломиться-то, когда завтра у нас этот… как его?.. «день отпертых дверей». Приходите и осматривайте всласть все етажи!

— А сегодня нельзя, дедушка? — спросил Леня.

— Сегодня никакой возможности! — непреклонно ответил вахтер и отвернулся.

В проходную вошел высокий, худощавый человек в вязаном тренировочном костюме.

— Все ворчишь, Данила Кузьмич?! — пошутил он, на ходу показывая удостоверение вахтеру.

— Поворчишь тут! — ответил вахтер. — Порядков не знают, Николай Александрович. Лезут без пропуска, — мотнул он головой в сторону Лени. — Приспичило ему, вишь ты, аккурат сегодня разглядеть институт. Не берет в толк, что у нас завтра «отпертые двери». Нет, вынь да положь ему обязательно сейчас же!

Мужчина в тренировочном костюме остановился и внимательно посмотрел на Леню.

— К нам в институт собираешься? — спросил он.

— Собираюсь, — хмуро ответил Кочетов.

— О це гарно! — воскликнул мужчина и задумался.

— Знаешь, Данила Кузьмич, пропусти-ка ты паренька! — вдруг весело сказал он. — А я тебе потом пропуск на него выпишу.

— Балуете вы, Николай Александрович, юнцов-то, — проворчал вахтер.

Леня вслед за незнакомым мужчиной пересек двор и поднялся по лестнице.

— Ну, осматривай наш институт, — сказал мужчина. — А если помощь будет нужна, — заходи ко мне: к Гаеву — секретарю партийной организации.

Кочетов медленно шел по институтскому коридору. Возле одной комнаты он остановился. Из-за дверей доносились гулкие удары и шарканье многих ног. Леня заглянул в щелку. Огромный зал. Находилось там человек тридцать студентов — все в трусиках и майках.

Четверо юношей с зашнурованными на руках кожаными перчатками осыпали тяжелыми ударами свисающие на блоках с потолка огромные туго набитые кожаные мешки и груши. Груши дробно стучали о круглые деревянные площадки, к которым они были подвешены.

Человек десять студентов, тоже в кожаных перчатках, легко, будто танцуя, передвигались по залу. Они то яростно молотили воздух кулаками, двигаясь вперед, то вдруг наклонялись и отступали, защищая лицо огромными перчатками. Казалось, каждый ведет бой с собственной тенью.

В дальнем конце зала шесть юношей дружно прыгали через скакалки. Пестрые веревочки быстро мелькали в воздухе; юноши прыгали то на одной ноге, то на другой, то двумя ногами вместе.

Это тренировались студенты-боксеры.

Леня отошел от двери и направился дальше по коридору. Возле одной из комнат он снова остановился и заглянул в дверное стекло.

К обычной черной доске, какие есть во всех школах, был прикреплен кнопками большой фотоснимок. На нем изображены футбольные ворота, вратарь и устремившиеся к воротам нападающие. Один из игроков вел мяч. Вратарь изогнулся, готовясь к броску.

Возле доски стоял студент с указкой и преподаватель. Кочетов прижался ухом к приоткрытой двери. Студент уверенно рассказывал, какую комбинацию должны сейчас провести игроки: кому должен передать мяч нападающий и куда надо ударить, чтобы вратарь не смог взять мяч.

«Да это настоящее искусство!» — восхищенно подумал Леня.

Он и сам играл в футбол, но никогда не думал, что можно так детально, с чертежами и сложными расчетами, изучать эту игру.

То, что увидел Леня в другой комнате, озадачило его. Студенты в белых халатах стояли возле скелета, девушки сидели за длинным столом, склонившись над черепом и какими-то костями. Леня поспешно захлопнул дверь.

Побывал он также в огромном светлом гимнастическом зале, в химической лаборатории…

Поздно вечером, усталый, но довольный, ушел он из института. Решение его окончательно окрепло.

Эта мысль возникла не у Кочетова и не у Галузина. Впервые сказал об этом Николай Александрович Гаев. И сказал так буднично просто, словно дело шло о чем-то самом обычном.

Был сентябрь 1937 года. Уже целый год Леонид Кочетов занимался в институте физкультуры.

Гаев сидел в бассейне, на трибуне, и наблюдал за тренировкой Леонида, который под руководством Галузина отрабатывал в это утро технику движения ног.

Галузин в институте, как и в детской школе, преподавал плавание.