Шрифт:
Леонид решил спешно бить отбой.
— Что вы, Николай Александрович! — сказал он. — Вы же знаете: даже знаменитый чемпион Франции Ля-Бриель показывает 2 минуты 42 секунды, а наш рекорд 2 минуты 40,6 секунды. Мне бы Ля-Бриеля побить — и то хорошо!
Эти слова, видимо, не на шутку рассердили Гаева. Он встал со стула и, опираясь обеими своими жилистыми, «мужицкими» руками о стол, негромко сказал:
— А вы не равняйтесь на французских чемпионов, товарищ Кочетов!
Он сказал это совершенно спокойно. Но Леонид знал, — Гаев говорит так подчеркнуто спокойно и обращается на «вы» — значит, он здорово сердит. И в самом деле, Гаев вышел из-за стола и, заложив руки за спину, сделал несколько шагов по кабинету.
— Ля-Бриель! — иронически повторил он. — Подумаешь, какой бог плавания нашелся! Ведь наш Захарьян побил его?! Почти на две секунды побил! Еще три года назад! Значит, и вы можете, да нет, должны побить Ля-Бриеля. И при чем тут Ля-Бриель? — сердито перебил он самого себя. — Захарьяна надо обогнать, а это потруднее, чем опередить француза!
— Пойми, Леня, — снова перейдя на «ты», сказал Гаев и сел возле Кочетова, положив тяжелую руку ему на плечо. — Улучшить рекорд Захарьяна, конечно, нелегко. Но надо это сделать. Обязательно. Ты еще мальчишкой был, когда три года назад Захарьян обошел Ля-Бриеля. Ух, что тогда началось в мире!.. Буржуазные газеты вопили, что русские просто жульничают, что не мог какой-то Захарьян побить знаменитого Ля-Бриеля. А один бразильский чемпион заявил: если Захарьян и в самом деле обошел Ля-Бриеля — это чистая случайность. Мы должны доказать: нет, не случайность!
Гаев на минуту замолчал и вдруг спросил у Леонида:
— Ты помнишь время чемпиона Англии?
— Время Томаса? — переспросил Кочетов. — 200 метров — 2 минуты 40,5 секунды.
— Правильно. На одну десятую секунды лучше Захарьяна. Так вот, Леня… Ты — комсомолец, объяснять тебе долго нечего. Нужно не только побить Захарьяна, но и обойти Томаса. Ясно?
Тут в партком вошли три студентки-гимнастки, о чем-то громко споря на ходу, и все трое, перебивая друг друга, обратились к Гаеву. Леонид воспользовался удобным моментом и незаметно вышел.
Он направился в бассейн и, стоя под душем, подумал: «А ведь придется побить рекорд!»
И почему-то сразу стало легко и весело.
Теперь все ясно. Хватит взвешивать и переживать. Надо работать.
Подготовка началась уже на следующий день.
Галузин принес в бассейн листок, исписанный мелким, четким почерком и вручил его Леониду. Это был новый, еще более суровый, режим дня. По часам и минутам на бумажке был расписан весь день Леонида. Тут были прогулки, тренировки, занятия в институте и снова тренировки и прогулки.
Особенно поразила Леонида в этом листке последняя строчка:
«Отбой — 10–30».
«В половине одиннадцатого?!» — Леонид чуть не свистнул от удивления и возмущения. Он привык ложиться в двенадцать, а если зачитается, — и позже. А тут — в такое детское время…
— Иван Сергеевич, — как мог спокойнее, сказал он. — А если я захочу в театр?
— Придется пока отложить…
— Так… А в кино?
— Это пожалуйста… На дневной сеанс!
— Понятно, — Леонид, уже не скрывая злости, в упор смотрел на тренера. — Ну, а если надо подготовиться к семинару?
— Днем готовься…
— А если…
— Разговорчики! — резко перебил Галузин. — Никаких «если»! И учти: буду контролировать. Приду в половине одиннадцатого, увижу не в кровати — баста. Сразу прекратим тренировки…
К этой бумажке была приколота другая. В ней перечислялись различные блюда, которые отныне должен есть Кочетов.
«Фрукты, овощи, фрукты, — думал Леонид, глядя на бумажку. — Капуста, брюква и еще какая-то петрушка!»
— Иван Сергеевич! — взмолился он. — Вы меня травоядным сделаете! Утром — травки и фрукты, днем — фрукты и травки, вечером — опять травки.
Но тренер так грозно взглянул на Леонида и косматые брови его при этом так плотно сомкнулись на переносице, что тот сразу понял: никаких поблажек теперь не жди.
— Да, кстати, — сказал Галузин. — Ты курить снова не выучился? Только без вранья!
— Честное комсомольское, — поклялся Леонид. — С того самого раза ни-ни…
Года полтора назад, еще будучи школьником, Леня однажды, выйдя с ребятами из бассейна, закурил. Нет, он вовсе не так уж любил дымить. Просто — как раз накануне вечером, когда тетя чинила радиоприемник, — Леня устроился рядом с ней на кухне и смастерил из плоской металлической коробки замечательный портсигар. Приоткроешь крышку — пружинка сама выталкивает папиросу. И теперь ему не терпелось похвастать своим изделием перед ребятами. Портсигар переходил из рук в руки.
— Ловко! — хвалили мальчишки.
— Занятно, — заинтересованно сказал кто-то сзади.
Леонид оглянулся и увидел тренера.
— Занятно, — повторил Иван Сергеевич. — Давно небо коптишь?
— Года два…
— Хорошая штучка, — Иван Сергеевич снова с любопытством щелкнул крышкой самодельного портсигара. — Плавать хочешь? — неожиданно спросил он.
Леня даже растерялся:
— А как же!..
Тренер вдруг сделал легкое движение, и новенький портсигар, вертясь в воздухе, как бумеранг, полетел в воду.