В лесу зимой было так хорошо, что даже вечером, когда в наплывающих сумерках растворялись деревья, не хотелось уходить.

— Чистый кислород, — убежденно говорил Федя, глубоко втягивая расширенными ноздрями прохладный, бодрящий лесной воздух. — Даже не кислород — озон! Целебная штука. В аптеках по восемь целковых за подушку такого воздуха платят…

Зимой лес не переставал жить.

Однажды Леонид долго наблюдал за большим дятлом: принеся шишку, он плотно вбивал ее в расщелину между стволом и суком, как в тиски, и, упершись хвостом в дерево, долбил шишку, выклевывая семечки. Дятел был, видимо, старый, мудрый. Постукает, повернет шишку, опять постукает — задумается, наклонив голову. Опять стучит — потом опять думает…

«Выстукивает со всех сторон, словно доктор больного», — усмехнулся Леонид.

Маленькие елочки высовывали из сугробов зеленые хвостики. Снег на солнце казался оранжевым, а в тени — отливал синевой.

На привалах и в поезде Леонид с Федей часто сражались в шахматы: у них всегда была с собой карманная шахматная доска с дырочками для втыкания фигур. Играл Федя слабовато — «шестая домашняя категория», шутил он, — но зато попутно рассказывал много забавных историй из жизни знаменитых шахматистов. Он так непринужденно произносил имена Алехина и Ласкера, Нимцовича и Боголюбова, будто каждый день запросто распивал с ними чаи. Галузин, слушая Федю, лишь покачивал головой:

— Артист! Право слово, артист!

За эту неделю дважды побывали они в Филармонии. Раньше Леонид часто бывал здесь — и один, и с Аней — но в последние полгода из-за тренировок ни разу не заходил.

«Дурак», — обругал он себя.

Оркестр играл знакомую грустную мелодию. Нежно пели скрипки, и Кочетову казалось — это плещется вода. За неделю Леонид так соскучился по ней, что был уверен: пусти его сейчас в бассейн — побьет не только всесоюзный, но и мировой рекорд.

Еще четыре дня ушли на тренировки. И вот Кочетов снова вышел на старт. Трибуны были полупустыми.

— Тринадцатый заплыв, — шутили болельщики. — И число-то неудачное: «чертова дюжина»!

Леонид встал на стартовую тумбочку. Простое лицо его выглядело суровым, решительным и сосредоточенным.

Сигнал — и пловец в воде. Движения его уверенны и могучи. Кажется, плотная масса воды сама раздвигается перед ним, давая дорогу.

— Браво, Леня! — кричали болельщики, не отрывая глаз от стремительно мчавшегося пловца.

Они уже забыли, что еще недавно недоверчиво относились к его очередной попытке. Могучий ритм, слаженность, сила и красота движений пловца захватили их.

— Нажми, Ленечка! — громко кричит Аня Ласточкина.

— Нажми! — оглушительно требует рослый моряк.

— Ле-ня! Ле-ня! Ле-ня! — дружно, четко скандирует группа студентов.

— Давай!

— Шибче!

— Давай! — ревут трибуны.

Все чувствуют — Кочетов победит!

И он действительно победил.

2 минуты 39,6 секунды показали секундомеры на финише. На целую секунду улучшен всесоюзный рекорд.

Кочетов выходит из бассейна, блестящие капли воды сверкают на его гладкой коже. Главный судья объявляет результат и первым крепко жмет руку Леониду.

И только тут всем становится ясно, какую огромную силу воли, какое несокрушимое мужество и упорство проявил этот девятнадцатилетний юноша. А Кочетов стоит возле узкой металлической лесенки, по которой только что вылез из воды. Он смущен и не знает, что он теперь должен сделать.

Товарищи окружают Леонида. Со всех сторон к нему тянутся руки друзей. Он отбивается от поздравлений объятий. Лицо его теперь снова выглядит совсем еще мальчишеским. Он снимает шапочку, и русые, коротко остриженные волосы еще более усиливают его сходство с мальчишкой.

Взволнованная Аня, энергично действуя локтями пробивается к пловцу. Глаза ее сияют. В руке — цветы. Правда, всего три розы, но и они достались ей с большим трудом. Розы зимой так дороги! И так быстро вянут!..

Леонид берет цветы и крепко жмет Ане руку. Рядом ребята обнимают его, целуют.

«А что, если и я?..» — думает Аня.

Но не решается.

Словно из-под земли появляется толстый мужчина. Это корреспондент. Он проталкивается к Кочетову и, стараясь не замочить костюм о мокрое тело пловца, с энтузиазмом трясет его руку.

— Читатели хотят знать, — как вам удалось побить рекорд… — спрашивает он, держа наготове перо и блокнот.

Леонид в растерянности.

«В самом деле — как мне удалось? Как?»

— Работал, ну и все, — смущенно отвечает он корреспонденту.

На память приходит любимая поговорка Галузина: «километры делают чемпиона». Сказать? Пожалуй, не стоит: слишком хлестко.

— Тренировался, — коротко добавляет он. — Каждый день. Утром и вечером…

Из бассейна они опять идут втроем — Кочетов, Гаев, Галузин. На улице тихий морозный вечер. Снег весело скрипит под ногами. Прохожие удивленно оглядываются на трех шумных мужчин, один из которых идет зимой с огромной корзиной пышных белых гортензий и тремя розами. Леонид несет и корзину, и розы впереди себя, на вытянутой руке, так осторожно, словно они стеклянные.