Бурр

Опасен нрав ее, суровый, непреклонный.

В войсках до наших дней Германик не забыт,

И каждый римлянин ее отца в ней чтит. {60}

Ей ведом сей почет и как он повсеместен,

Тебе же ведомо, что страх ей неизвестен.

Всего ж опаснее, что смертоносный нож

Ты в руки матери своей рукой даешь.

Нерон

Я?

Бурр

Да. Твоя любовь - что может быть опасней?

Нерон

Но с нею в бой вступать - что может быть напрасней?

Все понимаю сам, но никаким врачам

Ее не исцелить.

Бурр

Все понимаешь сам,

Но к этой немочи, хотя она в зачатке,

Ты на поклон пошел, хитро избегнув схватки,

А если б, долг избрав поводырем в пути,

Ты сердцу воспретил в союз с врагом войти

И если б, доблести исполнен изначальной,

Взор обратил к жене, к Октавии печальной,

Чья неизменная, чья кроткая любовь

Пренебрежение прощает вновь и вновь,

И если б Юнию дня три или четыре

Встречать не пожелал, - тогда, с собою в мире,

Сумел бы без труда свою любовь избыть:

Мы любим лишь тогда, когда хотим любить.

Нерон

Уместен твой совет, как в битве уничтожить

Врагов отечества и славу приумножить,

Или когда враги уже разбиты в прах

И мирно речь ведем в сенате о делах.

Тебе доверюсь я в таких вопросах смело,

Но о любви судить - твое ли это дело?

Нет, нет, мой добрый Бурр, ты слишком прям и строг,

И мне в науке сей не нужен твой урок.

Я к Юнии пойду - в разлуке истомился.

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Бурр.

Бурр

Любуйся, Бурр, гляди: Нерон как есть явился!

Натуру лютую ты цепью мнил сковать,

Но цепь непрочную уже он начал рвать

И много бед, боюсь, свершит на воле... Боги!

Кто мне совет подаст? С кем разделю тревоги?

Сенека мог бы снять с меня хоть часть забот,

Но он в чужом краю в неведенье живет.

Не к Агриппине ли воззвать? Так будет лучше

И для нее... Она! Благословенный случай!

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Агриппина, Бурр, Альбина.

Агриппина

Итак, я не права! Бурр, чести образец,

Мне сына воспитал как истинный мудрец!

Палласа жребий злой как объяснить изволишь?

Нерону он помог стать цезарем - всего лишь!

Искусно Клавдию сумел Паллас внушить,

Что надо пасынка скорей усыновить,

И вот изгнанник он. Но, Бурр, тебе все мало:

Теперь Октавии соперница предстала.

А ты, ты, враг льстецов, чей долг - держать в узде

Нерона юный пыл, ты всюду и везде

Низкопоклонно льстишь и славишь, как заслугу,

Что он отринул мать и оскорбил супругу!

Бурр

Напрасен, госпожа, твоих упреков град,

И цезарь, может быть, не так уж виноват.

Был изгнан им Паллас, но это справедливо:

Не в меру стал спесив, держался так кичливо,

Что императору пришлось пойти на то,

О чем мечтали все, сказать не смел никто.

Беда Октавии пока не безнадежна,

И осушить исток ее скорбей возможно,

Но не угрозами вернешь супруга ей,

А здравомыслием и кротостью речей:

От криков яростных вдвойне он свирепеет.

Агриппина

Ах так! Зажать мне рот? Пусть кто-нибудь посмеет!

Чем больше я молчу, тем меньше в вас стыда,

Но пусть разрушу все, что строила года,

Вам даром не пройдет мое уничиженье:

И без Палласа есть пособники для мщенья!

Сын Клавдия уже постиг преступность дел,

В которых каяться - отныне мой удел.

Его явлю войскам, и повестью печальной

О жизни молодой, унылой и опальной,

Разжалобив сердца, сказать не премину,

Что перед ним должны мы искупить вину,

И встанут об руку сын Клавдия Британик

И - в образе моем - родитель мой Германик.

А кто соперник наш? Лишь Энобарба сын!

Бурр и Сенека с ним? Нет, он совсем один:

Все знают - это я вас, изгнанных, призвала,

С тех пор моя судьба судьбою вашей стала.