Кормилица его с ним вместе появилась,

Та самая, что здесь тайком изноровилась

Дитя бесценное взрастить и воспитать,

В чем помогали ей лишь бог да наша мать.

Левиты плакали, но в громкие рыданья

Вплетали возгласы хвалы и ликованья,

А он, все так же прост и добр, как до сих пор,

Жал руку одному, бросал другому взор,

То братом, то отцом их называл при этом

И клялся следовать их дружеским советам.

Суламита

Достигла ль города о происшедшем весть?

Захария

Нет. Знают все пока лишь те, кто собран здесь.

Левитов у ворот расставлены отряды.

Им нужен только знак, чтоб выйти из ограды

И на врага бегом ударить сей же час,

Крича: "Да здравствует наш царь, наш Иоас!"

Царю родитель мой велел уйти оттуда

И от Азарии не отходить покуда.

Царица же на храм, сжимая нож, глядит,

И грешнице смешон ворот закрытых вид:

К ним скоро подвезут осадные машины,

И тут останутся лишь трупы да руины.

Когда священники, в чье сердце вкрался страх,

Отца молили скрыть в старинных тайниках

От недругов хотя б святой ковчег завета,

"Собратья, - молвил он, - к лицу ль вам трусость эта?

Твердыни повергать нам помогал ковчег, {83}

Заставил Иордан он вспять направить бег. {84}

С ним стольких недругов сломили иудеи.

Ужель пред женщиной мы дрогнем, им владея?".

В тревоге наша мать то смотрит на алтарь,

То взор отчаянный стремит туда, где царь.

Молчание она хранит, но так крушится,

Что, глядя на нее, злодей - и тот смягчится.

Порой подходит царь и гладит ей рукой

Лоб, щеки, волосы... О сестры, все за мной!

Уж если суждено, чтоб смерть царя скосила,

С ним заодно и нас поглотит пусть могила.

Суламита

Чья дерзкая рука стучится шумно в храм?

Зачем бегут толпой левиты к воротам,

Оружие прикрыв одеждой осторожно?

Сюда ворвался враг?

Захария

Твоя тревога ложна:

Бог Авенира к нам привел.

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Иодай, Иосавеф, Захария, Суламита, Авенир,

Исмаил, два левита, хор.

Иодай

Глаза мне лгут

Иль Авенира я и вправду вижу тут?

Как ты сумел пройти сквозь толщу рати вражьей?

К тому ж, мы слышали, что ты, увы, под стражей

И держит, друг, в цепях тебя Ахава дочь

Из страха, как бы нам ты не дерзнул помочь.

Авенир

Да, я опасен ей отвагою своею.

Но что мне смерть? Поверь, пред ней я не сробею.

Иная мысль в тюрьме внушала ужас мне

Что в час, когда навек погибнет храм в огне,

Резней не утолит царица жажду мщенья

И не дарует мне от жизни избавленья,

Поняв, как страстно я мечтаю умереть,

Чтоб о своих царях не сокрушаться впредь.

Иодай

Каким же чудом ты исторгнут из темницы?

Авенир

Лишь богу ведомо, что в сердце у царицы.

Она, когда меня к ней привели назад,

С тоской промолвила: "Ваш храм в осаду взят,

И гибель предстоит ему в огне пожара

Господь ваш моего не отразит удара.

И все ж священство мной, - но пусть спешит оно!

На двух условиях быть может прощено:

Элиакима мне в залог пускай представят

И, сверх того, в казну сегодня ж переправят

Тот клад, который был Давидом вашим дан

Первосвященникам когда-то под сохран.

Лишь так мы можем спор путем уладить мирным".

Иодай

Какое же принять решенье, Авенир, нам?

Авенир

И то сокровище, что в храме скрыл Давид,

Коль вправду до сих пор оно у вас лежит,

И утварь редкую, и ценные сосуды,

От сребролюбицы спасенные покуда,

Отдайте все. Ужель нечистым дикарям

Позволишь осквернить ты жертвенник и храм,

И херувимов сжечь, {86} и на ковчег священный

Кощунственно швырнуть твой труп окровавленный?

Иодай

Но подобает ли тому, чей дух высок,

Несчастное дитя, что нам доверил бог,

Расчетливо предать на казнь и поруганье