22

– Почему он решился сбежать только сейчас, в понедельник?
– сразу спросил Кирилл Борисович, как только мы рассказали ему о случившемся. Если бы он уехал в субботу, скажем, это можно было бы логически объяснить. В субботу приехал Бизин, напугал смертью Казакова, потребовал признания. Словом, растревожил, вывел из равновесия. И "Хромовым", конечно, мог овладеть безотчетный страх. Такой страх, бывает, гонит, куда глаза глядят. Но в этом случае он и бежать должен был сразу же, в субботу.

– Как раз это, Кирилл Борисович, объясняется просто, - возразил я.
– В субботу из пионерского лагеря приехали дети, которых инженер не видел все лето...

– Допустим, - согласился Зорин.
– Хорошо, увидел детей, день провел с ними, порадовался. И - в бега! Что ему помешало уехать в воскресенье?

– Жена!
– ответил я.
– Рядом была жена! А в понедельник жена раньше него ушла из дома. Он спокойно собрался и пошел к директору НИИ.

– У меня ощущение, что инженер решился на какой-то серьезный шаг, раздумчиво сказал Хазаров.
– Тон записки - нешуточный. И эта строка: "...Если что случится со мной - не проклинай! Так надо".

– Уж не к нам ли задумал явиться?
– вдруг предположил Зорин.
– Потому и записка. Явка с повинной - самый лучший вариант для "Храмова" в этой ситуации.

– Вариант в общем-то реальный, - бросил Хазаров.
– Но тогда - где "Храмов"? Уж давно должен был объявиться.

– Э, нет, Кирилл Борисович!
– запротестовал Зорин.
– Одно дело задумать. И совсем другое - пойти. Может, бродит по Волжанску и решает: явиться или нет?

– А если он вовсе и не в Волжанск поехал?
– посмотрел на нас Хазаров.
– А, скажем, в сибирский поселок Костерский? К слепой сестре своего фронтового друга?

– К Поповой?
– оживился я.

А почему бы и нет? Далеко. Отсидеться можно.

– Да, - кивнул Хаэаров.
– К ней. Он же не знает, что нам известно о ее существовании?

– Полагаю, что не знает, - ответил я.
– Сам инженер мне о ней ни разу не говорил. А Надежда Николаевна сказала о Поповой мельком, случайно. Думаю, что сказала и забыла.

– Ладно, не будем гадать, - Хазаров встал.
– Нам известен только один адрес, где "инженер Храмов" мог бы укрыться. Тем более, Вениамин, давно пора и тебе познакомиться с Аграфеной...
– Он запнулся, запамятовав отчество Поповой.

– Меркурьевной, - подсказал я.

– Да, да, с Аграфеной Меркурьевной. Поездка должна оказаться полезной при всех случаях. А за Ириной мы здесь пока сообща присмотрим...

23

Поселок Костерский выглядел как самый настоящий маленький город.

Двух-трехэтажные дома; широкая бетонка и даже асфальтированная дорожка для велосипедистов; множество мотоциклов и легковых автомобилей, не говоря уж о грузовиках; стекло и алюминий - универмаг; стекло и алюминий - Дом культуры; четырехэтажная школа со спортивным комплексом; лесопильный завод; мебельная фабрика - эти приметы города совсем оттеснили то, что осталось от старой Варваровки: небольшие приземистые домишки с огородами и садами.

Но осталась природа. Вековая тайга, могучий Енисей...

В местной милиции мне сказали: "Сергей Николаевич Храмов из Старогорова в Костерском не появлялся. Иначе мы бы о нем узнали. Тут новый человек сразу приметен. Если приедет, немедленно вам сообщим..."

А пока я в сопровождении сотрудника, хорошо знающего Аграфену Меркурьевну, отправился к ней.

Только тот, кто лишился в детстве родителей, может понять чувства, которые владели мной, пока мы шли по аккуратненьким сельским улочкам, и я думал, что вот сейчас увижу женщину, заменившую мна некогда родную мать.

Поднявшись на крыльцо, мой спутник постучал в дверь, и мы услышали женский голос:

– Входите! Отворено!..

В просторной комнате за столом сидела пожилая, грузная женщина с накинутым на плечи шерстяным платком. Видимо, до нашего прихода она вязала. Пальцы ее держали спицы. Глаза женщины были широко раскрыты и, казалось, смотрели прямо на меня. У меня екнуло сердце.

На миг Попова подалась вперед. Незрячие великолепно слышат, природа как бы компенсирует этим их слепоту.

– Никак ты, Павлуша?
– певуче, красивым грудным голосом спросила Попова.

– Я, я, - рассмеялся мой попутчик.
– По шагам узнаешь, Меркурьевна. А только я не один к тебе пожаловал...

– Да уж вижу, что не один!
– рассмеялась женщина.

Она так и сказала - "вижу". И это прозвучало очень странно из уст слепого человека. Но для нее "слышать" и было "видеть"!.. Каким мужеством нужно обладать, чтобы не чувствовать себя лишним среди людей зрячих... А она говорила спокойно, тоном человека, живущего полнокровно, уверенно. И я сразу проникся к ней чувством большого уважения и симпатии,