Ровно в десять вымытые с мылом ладошки отсырели от волнения. Но машина задерживалась. Сценарист не генеральный конструктор - эта мысль как-то помогала выгребать против течения времени. В одиннадцать жена, начитавшаяся статей о ранних инфарктах, приказала немедленно звонить этой...

– Сереженька, рада вас слышать. Как продвигается работа?

Не было впечатления, что в спину Эльвире дышит съемочная группа.

– Да уж продвинулась до конца. Вы вроде бы машину собирались прислать.

– А что, не пришла еще? Может, сломался по дороге. Знаете что - думаю, нет смысла ее дожидаться, езжайте так.

Я вдруг ужасно раздражился на жену, представив, как она будет меня сейчас провожать взглядом поселкового мудреца. Повесил трубку, набычился. Но женщины, которым эволюция оставила хоть сколько-нибудь звериного чутья, знают, что бывают моменты, когда нельзя свою правоту совать мужу под нос без риска разрушить семью.

– Ты исподнее бы надел, холодно на улице.

Я пожал плечами. При всем желании использовать эту фразу в качестве детонатора нельзя было, и весь заряд раздражения пришлось нести с собой.

Не так даже холодно было, как ветрено. При каждом порыве деревья совершали попытку к бегству, лужи зябко, по-лошадиному подергивали поверхностью. После бессонной ночи тело совсем не держало тепла. Наконец он прихромал, этот автобус. Я схватился за поручень, но тут какому-то деду приспичило вылезать. Пришлось отступить.

– Щелкунов!

Я вторично вернул ногу на асфальт и оглянулся. Дед смотрел на меня веселым воробьиным взглядом, из тех, которые с возрастом не тускнеют, а просто в момент остановки сердца гаснут, как лампочка.

– Здорово задувает. Мне академик Огородский Петр Гаврилович говорил, что эти весенние ветры очень полезны для деревьев. Зимой соки не движутся по капиллярам и стволы немеют, как отсиженная нога. А ветер их покачает, погнет как следует, они и отходят - своего рода массаж. Давно о вас ничего не слышно, что поделываете?

Как будто меня застали за чем-то стыдным. Ну какой ответ я мог дать этому беззубому, обтерханному старику, под чьим отеческим руководством многие годы без особого любопытства проникал в тайны природы? Что его ученик разродился сценарием рекламного ролика и теперь везет его на прочтение какой-то кочевнице?

Маленькая полуголая собачка, помещавшаяся у Дмитрия Николаевича под мышкой, задергалась, требуя, чтобы ее спустили на землю.

– Первый раз в автобусе едет и ведь даже не шелохнулась. Вот ответьте: откуда она знает, что там нельзя, а здесь можно? Ну иди.

Носорожьего драпа пальто, вытертое местами до ниточного скелета, переломилось в поясе, и пес был бережно поставлен на маленькие мушиные ножки.

– Так где вы сейчас обитаете?

– Толком нигде.

– Ну а все же?

– Перебиваюсь случайными заработками на телевидении, по редакциям.

– Понятно.
– Дмитрий Николаевич призадумался, в веселом его взгляде появилась хулиганская составляющая.
– Выходит, не успел Господь моими слабеющими руками вас из хаоса вытащить, вы опять туда занырнули.

– Выходит, так.

Я несколько картинно свесил седеющую голову на грудь. Новый порыв ветра принудил собачку расставить для устойчивости лапки.

– К Дзантиеву еду. Записываю воспоминания участников проекта "Бристоль". А то последние перемрут. Вот Исая Львовича месяц назад схоронили. Вы, кстати, чего попрощаться не пришли? Весь ваш выпуск был.

Из деталей детского конструктора я стал прямо на глазах у старика спешно собирать какое-то вранье. Тот даже голову склонил набок от старания поверить. Однако с очевидностью его патологическая доверчивость справиться не смогла.

– Ну не пришли и не пришли!
– оборвал он меня раздраженно. Впрочем, мир никогда надолго не покидал эту душу.
– Вы, смотрю, к своему прошлому без большой приязни относитесь. А я вот, - он осклабился, - к будущему. Все ж я вас посчастливей буду, а?..

Не пустили меня в половецкий офис - пропуск Эльвира не оставила. Позвонил от охранника - "вышла", а куда и насколько, уперлись, не стали говорить. Я гляделся совсем дураком - примчался на пожар, а ничего не горит. Вошли две девушки, по-свойски кивнули охраннику и стали подниматься по лестнице тем специальным аллюром, прелесть которого в диалоге волнующихся женских ягодиц и осеменяющих их мужских взглядов. Внутренняя секреция охранника дала мощный выброс. Потянуло зверинцем. Природа, озоруя, ворвалась в это стерильное царство стекла, металла и кожаной мебели.