— Ничего себе, — кивнула я, — дальше.

— Через две недели — выставка, а за ее ширмой — собачьи бои, величайшие по жестокости и масштабу изо всех проводимых ранее. Леонид — один из претендентов на финал и победу. Там будут люди со всего мира. Там будут ставки в десятки тысяч долларов… И она боится моего пса. — Он твердил это словно заклинание, как человек, который презирает себя за бессилие, но воспитал существо, способное сделать то, на что он сам неспособен.

— Где он?

— В подвале.

— Она дала мне пистолет с сонными зарядами И ампулой, которую велела вколоть Леониду после усыпления, мол, чтоб не умер.

— Покажите. — Я показала ампулу.

— Знаю, — сказал он, приходя в сильнейшее возбуждение. — Она наняла вас, потому что я спрятал Леонида, наняла, чтобы вы нашли его… и убили, сами того не зная!

— Тише, «жучок»! — прошипела я. Он замолчал, тяжело дыша.

— Дай мне кошелек, — сказала я.

— Чего?

— Кошелек, дурья твоя башка, и чтобы там было хотя бы две десятки!

— Он полез в карман, так и не понимая, зачем мне деньги. Там было больше, чем две десятки. Отложив лишнее в карман, я приказала ему не двигаться, достала из-под подушки «жучок», сунула его под подкладку кожаного портмоне, распахнула окно и выбросила кошелек на улицу.

— Вот так, — удовлетворенно кивнула, — пускай теперь понаблюдают, где я нахожусь.

— Спасибо, — внезапно ответил Алексей Никитич, — спасибо вам! — Он задыхался. Я чуть не заплакала.

— Итак, — сказала я, переводя дух, — теперь не должно быть ошибок.

— Сейчас мы созвонимся с одним хорошим человеком и поставим его в известность о происходящем… — Однако позвонить мы не успели. В комнату вошла светловолосая коротко стриженная девушка со спортивной сумкой через плечо, миниатюрная, но вся какая-то собранная, целеустремленная.

— Меня зовут Наташа, я партнер Малыша, — представилась она, не упуская ни секунды, — простите, что не могла появиться раньше, я только что с вокзала.

— Кто вы? — спросила я, начиная звереть.

— Федеральная служба, — ответила она, — я не совсем в курсе последних событий, но знаю, что Лаки взял Малыша, а вы в этот момент были с ними.

— Была, — ответила я, тщетно пытаясь понять, каким образом он сообщил ей об этом.

— Расскажите все, пожалуйста. Одной фразой. — И тут я сказала:

— Готовится собачий боевой турнир, на который съедутся представители и зрители со всего мира, желающие выложить десятки тысяч долларов на ставки, но хозяйка и организатор этого турнира, Зинаида Андреевна Булгакова, обеспокоена собакой своего племянника, питбулем Леонидом, который жив, несмотря на ее попытки уничтожить его вместе с хозяином; теперь они думают, что он мертв, и ждут меня, чтобы получить собаку, вернее, ее труп, а затем избавиться и от меня, и от Малыша, и от лейтенанта РУОПа Сергея Гусева, который сейчас смертельно ранен и находится у них в руках. Все понятно?

Алексей кашлянул, изумленно глядя на меня. Наташа восхищенно покачала головой.

— А что вы собираетесь предпринять?

— Позвонить ей и сказать, что еду с собакой. Сообщить в РУОП.

Приехать вместе с группой захвата. Спасти Сергея, посадить виновных в тюрьму.

При этом остаться в живых и, желательно, оставить в живых эту вашу чертову собаку!.. Устала я.

— Понятно. Но к делу необходимо подключить не группу захвата, а действительно опытных специалистов.

— Группу «Альфа»? — невинно спросила я.

— Нет, не «Альфа», но тоже крутые ребята. Их всего четверо, но, поверьте мне, профессионалы.

— Дядя!

— А? — очнулся он.

— Твой пес может изображать мертвого вплоть до соответствующей оживанию команды?

— Может, — ответил он очень уверенно.

— Хорошо, — кивнула я, наполняясь предгрозовым спокойствием, — хуже уже не будет. Возьмите на себя охрану Булгаковой, то есть троих мужчин, и самого Лаки. Мне предоставьте ТОЛЬКО Зинаиду Андреевну… Тогда я не стану связываться с органами. 0'кей?

— Да, — спохватилась Наташа, — если вы вдруг не поверили мне, — он достала из кармана бляху, удостоверение и лицензию на оружие, — посмотрите.

Я внимательно посмотрела. В принципе подделать эту шушеру не представляло труда. Но общее впечатление — от ее физиономии, жестикуляции и поведения — заставляло меня поверить в то, что женщина говорит правду. А уж чему-чему, а чувствам своим я доверяю даже больше, чем логике.

— Звоните, — подсказал Дядя, которому вся эта канитель изрядно надоела. Вид у него был словно у самоубийцы, по собственной воле прыгающего с поезда.