Отговорю его. Он любит слушать,

Что ловят деревом единорога,13

Медведя — зеркалом, слона же — ямой,

Силками — льва, а человека — лестью.

Скажу ему, что лесть он ненавидит —

И он доволен будет этой честью.

Мне предоставьте.

Сумею я его разубедить

И привести из дома в Капитолий.

Нет, лучше вместе все придем за ним.

К восьми часам — и уж никак не позже!

Пусть соберутся все без опозданья.

Ведь Цезарем обижен Кай Лигарий,

За то что он Помпея восхвалял.

И как никто из вас о нем не вспомнил!

Поэтому, Метелл, зайди к нему;

Меня он любит, и не без причины.

Пришли его, и с ним я сговорюсь.

Восходит утро. Брута мы оставим.

Расстанемся, наш уговор запомнив,

И римлянами выкажем себя.

Друзья, смотрите весело и бодро,

И пусть наш вид не выдаст тайных целей;

Играйте так, как римские актеры,

И без запинки исполняйте роли.

Итак, желаю доброго вам утра!

Все, кроме Брута, уходят.

Как, Луций! Вновь уснул! Что ж, упивайся

Медвяной тягостной росой дремоты;

Не знаешь ты тех призраков, видений,

Которыми забота мозг наш мучит;

Ты спишь так крепко.

Входит Порция.

Брут, мой господин!

Что, Порция? Что ты так рано встала?

Для хрупкого здоровья твоего

Опасна эта утренняя сырость.

Как и тебе. Ты нелюбезно, Брут,

Мое покинул ложе, а вчера

Вдруг встал от ужина и стал ходить,

Вздыхая и скрестив в раздумье руки.

Когда ж спросила я тебя, в чем дело,

То на меня ты посмотрел сурово,

Потом, рукою проведя по лбу,

В ответ ногой нетерпеливо топнул.

Настаивала я, но ты молчал

И гневным мановением руки

Дал знак мне удалиться; я ушла,

Боясь усилить это недовольство,

Владевшее тобою, и надеясь,

Что просто ты находишься не в духе,

Как иногда случается со всяким.

Но ты не ешь, не говоришь, не спишь,

И если б вид твой так же изменился,

Как изменился нрав твой, то тебя,

Брут, не узнала б я. Мой повелитель,

Открой же мне причину этой скорби.

Я не совсем здоров, и это все.

Брут мудр, и если бы он заболел,

То меры принял бы для излеченья.

Я и лечусь. Спать, Порция, иди.

Как, болен Брут — и для леченья бродит

Полуодет и впитывает сырость

Туманного рассвета? Болен Брут —

И, крадучись, постель он покидает,

Чтоб подвергаться злой заразе ночи,

Чтобы холодный и нечистый воздух

Болезнь его усилил? Нет, мой Брут;

Недуг опасный твой в душе гнездится,

И я по праву и по положенью

Должна узнать причину; на коленях

Былой красой тебя я заклинаю,

И клятвами твоими, и той клятвой

Великой, что в одно связала нас, —

Открой мне, как себе, как половине

Своей, всю скорбь; скажи, кто те, что

К тебе зашли, шесть или семь их было, —

И даже здесь они скрывали лица.

Встань, Порция. Встань, нежная моя!