– Значит, прежняя постановка задачи отменяется…

– Да. Нужно выжать из Толоконника номера счетов. Любыми средствами!

– А после спустить в унитаз.

– Естественно. Но не раньше, чем мы убедимся в достоверности его сведений.

– А как же документы?

– На худой конец – хрен с ними.

– Я так понимаю, чтобы оставить ему надежду на шантаж конторы в случае чего…

– Ты такой понятливый, что даже противно!

Еще бы… Я только мысленно восхитился проницательностью Акулы, предлагавшего мне нечто подобное. У парня губа не дура. Но пусть его, у моего сержанта с умом не густо, но чтобы наши прожженные профи, "волчары", опустились до уровня шавки из подворотни… Уму непостижимо! Воистину люди гибнут за металл.

Разыскать Толоконника и выжать… Лихо! Это все равно что поймать разъяренную кобру голыми руками в темной комнате, а затем взять у нее яд. И все это должен сделать Волкодав.

Мамочки…

– Виктор Егорович, за что?! – Я и впрямь готов был заплакать навзрыд.

– За деньги! – отрезал он, глядя на меня зверем. – За большие деньги, сукин сын.

– А точнее нельзя? – смиренно проблеял я – куда денешься?

– Тебе – полмиллиона долларов. Устраивает?

– На похороны с помпой вполне хватит.

– Пойми, я тебе доверяю. Только тебе! У меня просто нет иного выхода. И другого такого исполнителя, как ты. А насчет похорон… смотри, сучий потрох, не завали операцию! Иначе я тебя и с того света достану.

– Боюсь, что мы туда можем попасть одновременно.

– Потому я и приехал сюда, чтобы прикрыть твои – и свои в том числе – тылы.

– Значит, кроме вас, нашего полку прибыло?

– Да.

– А не получится так, что замах пудовый, а результат?..

– Максим, если ты думаешь, что изменение вводных по операции – моя идея, то глубоко заблуждаешься. – Кончак вдруг постарел на глазах. – Сам знаешь, надо мной есть люди покруче и повыше.

– Дать бы им… по башке половником!

– Когда-нибудь дадим… А пока – бег по лезвию бритвы. Если операция сорвется, то и мне не сносить головы. Такие, брат, дела…

Кончак, как и положено по ранжиру, ушел первым. За него я не беспокоился – кроме ребят Акулы, шефа пасли и наши "волкодавы", как оказалось, прибывшие накануне. Да, Афины стали чересчур оживленным городом…

Интересно, как поведут себя "торпеды" Сеитова, столкнувшись с "волкодавами"? Ведь многие из них были из одной псарни и знали друг друга в лицо.

Дефилируя по бару к выходу и замечая взгляды "голубых" сластолюбцев, я мысленно им позавидовал – уж лучше бы меня трахали они, нежели наши штабные крысы. По крайней мере, сифилис излечим, чего нельзя сказать о моей непрошибаемой глупости, подвигнувшей сначала на службу в спецназе, а затем бросившей в железные лапы ГРУ.

Вилла стояла на отшибе у самого залива Сароникос. Именно вилла, а не дом, как говорила Анна. Она казалась перламутрово-белой жемчужиной, оброненной впопыхах гигантом из греческих мифов среди живописных скал.

Похоже, денег вилла стоила немалых: двухэтажное здание, отделанное мрамором, небольшой ухоженный парк с экзотическими растениями и деревьями, причудливой формы бассейн, скоростной бесшумный лифт с прозрачными стенками, в котором можно было спуститься на искусственный песчаный пляж у подножия скал и к добротному причалу, где покачивались на мелкой волне два небольших катера с мощными моторами и красавица яхта стоимостью не менее двух миллионов долларов, как просветил меня рыбак, у кого я нанимал моторку, – якобы для рыбной ловли.

Рыбак, кряжистый грек лет шестидесяти, оказался приятелем вездесущего Лазаря, который меня с ним и свел. Рыбак без лишних слов принял задаток, достал удочки и другую необходимую снасть и беседовал со мной только тогда, когда я сам этого желал.

Разговаривали мы на дикой смеси английского, немецкого и греческого, который я начал штудировать от безделья, томясь за рулем "сааба" во время слежки за Анной. Судя по тому, как вел себя Лазарь с греком, я понял, что в прошлом они немало посотрудничали, но вот в какой области, можно было только гадать.

Лазарь к моей внезапно проснувшейся страсти отнесся совершенно индифферентно – каждый сходит с ума по-своему, рыбная ловля не хуже и не лучше других способов убивать время.

Наверное, я все-таки вызывал в нем острое любопытство, но поскольку за квартиру, несмотря на наш спор, я все-таки платил исправно, был ненавязчив, и, когда я появлялся в его жилище только поздним вечером, а иногда и вовсе не приходил ночевать, он делал вид, что так и должно быть.

Судя по всему, жизнь за границей и "бизнес" научили Лазаря не совать нос в чужие дела, если только они не касались его самого.