— Вы боитесь за его жизнь или за свою…

— Не отрицаю.

— К чему вы больше склоняетесь?

— Если бы я знала, я была бы в какой-то мере спокойнее.

— Кто-то из живущих в доме либо имеющих сюда доступ прислал нам на набережную Орфевр два письма, предвещающих будущую драму… А кроме того, кто-то в мое отсутствие звонил по телефону…

— Почему вы мне об этом не сказали?

— Потому, что слушаю вас… Это сообщение было очень кратким и только подтвердило предыдущие… Незнакомец (или незнакомка) произнес всего несколько слов. «Передайте комиссару Мегрэ, что это вот-вот…»

Он видел, как она изменилась в лице. Нет, это была не игра. Она внезапно побледнела, на лице проступили красные пятна. Уголки губ опустились.

— Боже!..

Она нагнула голову, и ее хрупкое тело, казалось, вдруг утратило всю свою удивительную энергию.

Тут Мегрэ забыл про свое раздражение и почувствовал к ней жалость.

— Вы по-прежнему не хотите, чтобы я вам кого-нибудь прислал для охраны?

— Зачем?

— Что вы этим хотите сказать?

— Если что-то должно случиться, то присутствие полицейского помешать не сможет. Одному богу известно, кто может это предотвратить.

— Знаете ли вы, что у вашего мужа есть автоматическое оружие?

— Знаю.

— А он про этот револьвер?

— Тоже знает, конечно.

— А ваши дети?

Готовая заплакать от волнения, она вскричала:

— Мои дети так далеки от этого, неужели вы не понимаете? Их интересуют их собственные дела, а не наши. У них своя жизнь. Что же касается нашей жизни, или, вернее, того, что от нее осталось, то им на это наплевать.

Она снова говорила с пылом, как будто некоторые темы ее автоматически возбуждали.

— Ступайте!.. Простите, что не провожаю… И на что только я могла надеяться!.. Будь что будет! Теперь отправляйтесь к моему мужу или к этой девке… - Прощайте, мосье Мегрэ… Она открыла дверь и ждала, пока он выйдет, чтобы снова ее закрыть. В коридоре Мегрэ почувствовал, будто попал в иной мир, но его еще неотступно преследовал голубой цвет.

Он посмотрел в окно и увидел во дворе другого шофера, который надраивал другую машину. По-прежнему было солнечно. Дул легкий ветерок.

Его подмывало пройти в знакомую прихожую, взять шляпу и незаметно удрать. Но вместо этого, как бы вопреки своей воле, он направился в комнату мадемуазель Ваг.

Накинув на платье белый халат, девушка снимала с документов фотокопии. Из-за спущенных штор в комнату проникали полоски света.

— Вы хотели поговорить с мосье Парандоном?

— Нет.

— Тем лучше. У него совещание с двумя важными клиентами: один приехал из Амстердама, другой из Афин. Оба они судовладельцы и…

Он не слушал. Мудемуазель Ваг подняла шторы, и в узкую комнату хлынул солнечный поток.

— У вас усталый вид…

— Я провел целый час с мадам Парандон.

— Знаю.

Он посмотрел на телефонный коммутатор.

— Это вас она просила соединить ее с сыскной полицией?

— Нет. Я даже не знала, что она звонила. Только когда Лиза пришла попросить у меня марку, она…

— Что вы можете сказать о Лизе?

— Это горничная.

— Знаю. Но что она за человек?

— Простая девушка, как и я… Обе мы приехали из провинции, я из маленького городка, она из деревни… У меня было кое-какое образование, и я стала секретаршей. А у нее не было, и она стала горничной…

— Сколько ей лет?

— Двадцать три… Мне известен возраст каждого, ведь в мои функции входит заполнять карточки для социального страхования…

— Предана она хозяевам?

— Старательно выполняет все, что ей поручают и, как мне кажется, не собирается менять места.

— Есть у нее любовники?

— В выходной день, в субботу…

— Достаточно ли она грамотна, чтобы написать письма, которые я давал вам читать?

— Конечно, нет.

— Известно ли вам, что около года назад мадам Парандон застала вас со своим мужем?

— Ведь я, вам рассказывала об этом случае, но это могло быть и в другой раз. Она могла бесшумно открыть и закрыть дверь…

— Говорил ли вам Парандон, что с тех пор его жена отказалась выполнять супружеские обязанности?

— Но ведь и без того это у них бывало очень редко.

— Почему?

— Потому, что он ее не любит.

— Не любит или больше не любит?

— Это зависит от смысла, какой вы вкладываете в слово «любить». Конечно, он признателен ей за то, что она вышла за него замуж, и в течение долгих лет он заставлял себя выказывать ей эту признательность.