Мегрэ улыбнулся, подумав, что за стеной два крупных владельца нефтеналивных судов, прибывшие из двух противоположных концов Европы, доверяли свое благосостояние маленькому человеку, о котором они с мадемуазель Ваг говорили в подобном тоне.

Для этих крупных дельцов он был не смешным, полунемощным, замкнувшимся в себе гномом, которого одолевали нездоровые мысли, но одним из светочей Морского права. Разве в эту минуту в кабинете адвоката не ворочали сотнями миллионов, а мадам Парандон, злобная или подавленная, но во всяком случае обманутая в своих надеждах, не одевалась в своей комнате, чтобы отправиться в четыре часа на деловое свидание?

— Вы не хотите присесть?

— Нет. Мне хотелось зайти еще в комнату рядом.

— Вы застанете там только Жюльена Бода. Рене Тортю уехал во Дворец правосудия.

Он сделал неопределенный жест:

— Сойдет и Жюльен Бод!

Мегрэ показалось, что он попал в совсем другую квартиру. Если повсюду в доме ощущалось какое-то упорядоченное, торжественное оцепенение, установленное в былые времена судьей Гассеном де Болье, то рабочий кабинет, который занимал Рене Тортю вместе с Жюльеном Бодом, сразу поражал своей безалаберностью и беспорядком.

У окна — обычный конторский стол, заваленный папками, а вдоль стен — простые сосновые стеллажи, на которые по мере надобности громоздили один на другой зеленые кляссеры. Те, что не поместились на полках, лежали прямо на навощенном паркете.

Рабочее место Жюльена Бода — старый кухонный стол, покрытый серой оберточной бумагой. На стену налеплены вырезанные из журналов голые красотки. Когда вошел Мегрэ, Боа взвешивал конверты и наклеивал марки. Он поднял голову и взглянул на комиссара без малейшего удивления или тревоги — недоумевая, зачем тот сюда явился.

— Вы к Тортю?

— Нет, я знаю, он в суде.

— Скоро вернется.

— Мне он не нужен.

— А кто же?

— Никто…

Парень хорошо сложен, рыжий, веснушчатый. Совершенно невозмутимые глаза, синие, как фаянсовая посуда.

— Садитесь, пожалуйста.

— Не стоит.

— Ну, как угодно.

Он продолжал взвешивать конверты разных форматов из желтой бумаги, время от времени заглядывая в тоненький справочник заграничных почтовых тарифов.

— Вам нравится такая работа? — спросил Мегрэ.

— Видите ли, уж если я попал в Париж…

Он говорил с приятным певучим акцентом, растягивая некоторые слоги.

— Откуда вы ролом?

— Из Моржа. На Женевском озере, знаете?

— Бывал там.

— Красивое место, правда?

«Красивое» превратилось в «крааа-си-вое», а «правда» прозвучало нараспев.

— Красивое… Скажите, что вы думаете об этом доме?
– Бод не понял, что подразумевал комиссар, сказав «дом».

— Большой.

— В каких вы отношениях с мосье Парандоном?

— Я его почти не вижу… Сижу тут, наклеиваю марки, пакеты перевязываю или на почту бегаю да по всяким поручениям… Ведь я — невелика птица. Ну, изредка заглянет сюда патрон, похлопает по плечу и спросит: «Как дела, молодой человек?» Вот и все… Между прочим, слуги прозвали меня «швейцарский клопик», хотя росту во мне метр восемьдесят по антропометру.

— А с Ваг вы ладите?

— Славная девушка.

— Что вы о ней думаете?

— А она там за стенкой, на половине патрона.

— Что вы хотите этим сказать?

— Именно то, что сказал… У них своя работка, у нас — своя… Если и понадобится ему кто-нибудь, так уж, конечно, не я, а она.

Совершенно простодушное лицо. Однако комиссар не был уверен, что простодушие это искреннее.

— Вы, кажется, собираетесь стать драматургом?

— Пробую писать пьесы… Даже написал две, да скверные… Тому, кто приехал из Во, нужно сначала обжиться в Париже.

— Тортю вам помогает?

— В чем?

— Познакомиться с городом… Ну, скажем, ходите ли вы куда-нибудь вместе?

— Он никуда не ходит со мной… Ему не до меня.

— Что так?

— У него невеста, приятели… Я как только сошел с поезда, так сразу понял: здесь всяк сам по себе.

— Вы часто видите мадам Парандон?

— Частенько, особенно по утрам. Как забудет договориться с поставщиком — сразу же ко мне: «Голубчик Бод, закажите, пожалуйста, окорок и попросите, пусть доставят сейчас же. А если у них там некому — забегите к мяснику сами, хорошо?»

Вот и мотаюсь по магазинам — то в мясной, то в рыбный, то в бакалейный… Даже к сапожнику, если у нее на туфле царапина… и все «Голубчик Бод»… Да что быть на побегушках, что клеить марки…