Он схватил трубку и стал лихорадочно набивать ее, прижимая табак большим пальцем.

— Да за кого меня принимают, в конце-то концов!? Если случится что-нибудь — я окажусь виноватым… Вот в этой голубой бумажонке прямо так и сказано… Я, видите ли, слишком рьяно принялся за дело! А как следовало поступить?.. Дожидаться официального извещения о смерти, что ли? Здорово живешь! А если ничего не произойдет — я же остаюсь в дураках. Целые два дня пускал на ветер деньги налогоплательщиков, предназначенные на содержание полиции…

Жанвье оставался невозмутимым, но Лапуэнт не удержался от улыбки, и Мегрэ заметил это. Одно мгновение он еще кипел гневом, но затем рассмеялся и похлопал сослуживца по плечу.

— Простите, ребятки. Вывело меня из себя это самое дело. Там, у Парандонов, все на цыпочках ходят, вот я и попробовал пройтись по проволоке…

Представив себе комиссара на проволоке, Жанвье тоже захохотал.

— С вами я хоть душу отвожу… Ну, ладно… Все в порядке. Давайте о деле. Ты, Лапуэнт, можешь отправляться. Перекуси где-нибудь и заступай на свой пост. Если заметишь что-нибудь подозрительное — не стесняйся, звони мне в любое время домой, на бульвар Ришар Ленуар. Спокойной ночи, лружок! До завтра. Тебя сменят к восьми часам.

Мегрэ расположился у окна и, глядя на ленту Сены, продолжал, обращаясь к Жанвье:

— А ты ведешь сейчас дело?

— Сегодня утром задержал двух пацанов по шестнадцать лет. Вы оказались правы, когда…

— Можешь сменить Лапуэнта завтра? Я понимаю, дело дурацкое — это-то и бесит меня, а все же чувствую, что необходимо принять меры предосторожности… Хотя, по всей вероятности, зря… Вот увидишь — если случится что-нибудь, все напустятся на меня. — Говоря это, он не сводил взгляда с фонаря на мосту Сен-Мишель.

— Дай-ка мне письмо…

Вдруг у него в памяти всплыло одно выражение, на которое он раньше не обратил внимания, и ему захотелось убедиться — не ошибся ли он.

»…Я не сомневаюсь, что из-за вас он будет вынужден нанести удар».

Да, конечно, там так и было написано «нанести удар». Разумеется, это могло означать «смертельный удар».

Однако во всех трех письмах аноним подбирал выражения очень тщательно.

— «Нанести улар», понимаешь, Жанвье? Хлопушки есть и у мужа и у жены. Я как раз собирался изъять у них револьверы, как отбирают у детей спички. Но ведь нельзя же взять у них все кухонные ножи или ножи для резания бумаг… А при желании можно нанести удар хоть кочергой — каминов-то там хватает! И подсвечников… И всяких бронзовых фигур…

И внезапно, переменив тон, комиссар сказал:

— Попробуй соединить меня с Жерменом Парандоном. Это — брат моего Парандона, он невропатолог, живет на улице Агессо…

Пока Жанвье, присев на край стола, набирал номер, Мегрэ раскурил трубку.

— Алло! Квартира доктора Парандона? Говорят из сыскной полиции… по поручению комиссара Мегрэ… Он хотел бы поговорить с доктором… Как? В Ницце?.. Так. Минутку…

Мегрэ делал ему знаки:

— Спроси, где он там остановился.

— Вы слушаете? Не можете ли вы сказать, где доктор остановился? В «Негреско»? Благодарю вас… Да, я тоже сомневаюсь… Ну, попробуем…

— Что, вызвали к больному?

— Нет, там конгресс по детской невропатологии. Кажется, очень насыщенная программа, и как раз завтра доклад доктора Парандона.

— Позвони в «Негреско»… Сейчас уже шесть, значит, совещание кончилось. В восемь часов у них наверняка либо торжественный ужин в префектуре, либо какой-нибудь прием с коктейлями.

Пришлось ждать минут десять — коммутатор отеля все время был занят.

— Алло! Говорят из парижской сыскной полиции… Барышня? Будьте добры соединить меня с доктором Парандоном… Да. Па-ран-дон… участник совещания.

Жанвье прикрыл трубку ладонью:

— Она сейчас узнает — доктор у себя или на коктейле… в салоне верхнего этажа.

— Алло! Доктор? Простите, передаю трубку комиссару Мегрэ.

Тот неуверенно взял трубку — в последнюю минуту он понял, что не знает, о чем говорить с доктором.

— Извините за беспокойство, доктор…

— Да-да, я как раз собирался просмотреть в последний раз свой доклад…

— Так я и думал… Видите ли, последние два дня я провел много времени с вашим братом…

— Как же это вы с ним встретились?

Живой, приятный голос, гораздо более молодой, чем предполагал Мегрэ.

— Это довольно сложная история, и потому-то я и позволил себе вызвать вас.

— С братом что-нибудь случилось?

— Ничего такого по нашей части.

— Он здоров?

— А что вы думаете о его здоровье?

— С виду брат кажется существом довольно слабым, даже хрупким, а на самом деле он полон сил. Я, например, не смог бы выдержать той огромной работы, которую он проворачивает иногда за несколько дней.

Нужно было все же перейти к сути дела.