— Честно говоря, это ошеломило меня, — сказал Монтегю, немного подумав, — я ничего не сказал на совещании, но, знаете ли, губернатор Ханнис старый друг моего отца и один из порядочнейших людей, каких я когда-либо знал.

— О, я в этом не сомневаюсь, — откликнулся Куртис. — Для них сей почтенный старый джентльмен — пешка. Вероятно, он даже не подозревает, под чью дудку пляшет. Вы, конечно, понимаете, что подлинный хозяин вашего штата — сенатор Хармон.

— Я слышал про это, — сказал Монтегю, — но никогда не придавал большого значения подобным слухам.

— Вот как! Вы придали бы им значение, оказавшись на моем месте. Я вел дела уотермановских южных железных дорог, и мне случалось передавать послания Хармону. Нью-Йорк — город, где вы познакомитесь с подобной игрой.

— Игра не из приятных, — холодно заметил Монтегю.

— Не я устанавливал ее правила, — сказал Куртис. — Вы сами оказываетесь перед необходимостью либо вступать в эту игру, либо отказаться от нее.

Молодой человек задумался, а потом рассмеялся в ответ на собственные мысли.

— Я понимаю ваши чувства. Помнится, какие у меня самого были угрызения совести, после того как я закончил колледж. Голова моя была полна красивыми афоризмами старого профессора этики. И вот меня взяли в юридический отдел Нью-йоркской гудзоновской железной дороги. Мы разбирали тяжбу о возмещении убытков, и старый Генри Корбин, главный юрисконсульт этой дороги, передал дело мне, а потом вынул из своего стола отпечатанный на машинке список членов Верховного суда штата. «Некоторые имена, — сказал он, — помечены красным карандашом — можете направить дело к любому из них: это наши люди». Подумайте только! А я был еще невинен как свежевылупившийся цыпленок!

— Наверное, такие дела плохо кончаются, — сказал Монтегю.

Куртис пожал плечами.

— Пойди докажи…

— Но, ведь если какой-нибудь судья постоянно решает дела в пользу дороги… — начал было Монтегю.

— Я вас умоляю! Предоставьте это самому судье! Иногда он выносит решение против дороги, но при этом применяет такую статью, что высшая инстанция непременно отменяет решение, а к тому времени противной стороне все надоест, и она готова порешить дело миром. Есть и другой путь. Помню один случай, когда я сделал так, как велел старый Корбин, и был уверен, что выиграю дело. Я предъявил одиннадцать разных возражений, но в каждом случае судья толковал их против меня. Я долго не мог понять, в чем здесь хитрость. Видите ли, это дело направляют в высшую инстанцию и там понимают, что судья выгородил противную сторону явно с формальных позиций. Но поскольку Верховный суд не располагает свидетельскими показаниями и не может опираться на них, он оставляет в силе решение первой инстанции. Как видите, тут имеется не одна лазейка!

— Похоже, для правосудия тут остается мало места, — заметил Монтегю.

— Если бы вы занимались такими делами столько же, сколько я, и встречались с такими подозрительными личностями, которые пытаются нажиться на железных дорогах, вы бы уже не пеклись о правосудии. Мошенничество пустило сейчас такие корни, что, подав в суд, вы можете выиграть почти любое дело. Есть люди, которые посвятили все свое время тому, чтобы выискивать дела и фабриковать свидетельские показания.

Монтегю задумался. Время от времени он бормотал про себя: «Губернатор Ханнис! Не могу себе даже представить!»

— Пусть вам расскажет о нем Давенант, — рассмеявшись, сказал Куртис. Возможно, все не так плохо, как я вообразил. Знаете, Давенант цинично относится к губернаторам. Несколько лет назад у него был такой случай. Он отправился в Олбани, чтобы убедить губернатора подписать какой-то законопроект. Губернатор вышел из своего кабинета, оставив его одного. Давенант заметил, что ящик его письменного стола открыт. Он заглянул туда и увидел конверт с новенькими тысячными банкнотами. Он не знал, зачем они тут лежали, но это был очень важный законопроект, и Давенант решил воспользоваться удачей. Он положил конверт к себе в карман. Губернатор вернулся и, ссылаясь на общественные интересы, заявил, что решил наложить вето на этот законопроект. «Что ж, господин губернатор, — сказал старик. Мне остается только одно». И он вынул из кармана конверт. «Тут пятьдесят новых банкнот по тысяче долларов, они ваши, если вы одобрите законопроект. Если же вы откажетесь, я отнесу их в газету и расскажу там, за что вы их получили». Губернатор побледнел как полотно и, видит бог, подписал законопроект да еще в присутствии Давенанта отослал его в Законодательное собрание. Теперь вы понимаете, почему он относится к губернаторам скептически.

— Не это ли имел в виду Прайс, сказав, что употребит свое влияние в Законодательном собрании?

Его молодой собеседник пожал плечами.

— Что вы сможете сделать? Ваши политические организации и ваши учреждения находятся в руках мелких политических интриганов и мошенников, которые только и ждут, чем бы поживиться. Если вам что-то нужно, платите им, как в любом другом деле. Вы постоянно сталкиваетесь с такой дилеммой: либо плати, либо уходи. Возьмите, — продолжал Куртис после паузы, — наше собственное дело. Вот мы, например, желаем построить железнодорожную ветку. Это — важное мероприятие, и его надо осуществить. Но мы могли бы пятьдесят лет подряд ходить и кланяться Законодательному собранию штата, и если бы не уладили дела, то не получили бы разрешения. А как вы полагаете, что сделал бы за это время Стальной трест?

— Задумывались ли вы, к чему приведут подобные дела?

— Не знаю. Мне кажется, что когда-нибудь нашим дельцам придется заняться политикой и поставить ее на деловую основу.

Монтегю обдумал ответ.

— Все это не так просто, как кажется, — сказал он. — И не будет ли это подрывом республиканских принципов?

— Боюсь, что да. Но что поделаешь.

Монтегю промолчал.

— И вы знаете, что можно было бы тут предпринять? — настаивал на ответе Куртис.