Минуту-две Монтегю молчал, потом сказал:

— Я ценю ваше доверие, мистер Райдер, и то, что вы предложили, привлекает меня. Но мне далеко не просто принять решение, как вы, конечно, понимаете, и я прошу вас предоставить мне отсрочку для ответа до завтрашнего дня.

— Хорошо, — сказал Райдер.

Первая мысль Монтегю была о генерале Прентисе. «Приходите ко мне всегда, когда вам понадобится совет», — сказал ему генерал. И Монтегю отправился к нему в контору.

— Знаете ли вы что-нибудь о Джоне С.Прайсе? — спросил он.

— Только понаслышке. С ним лично не знаком. Он уолл-стритовский воротила и, как я слышал, удачливый. Начал ковбоем, затем занялся рудниками. Десять-пятнадцать лет назад стало известно, что его заинтересовало серебро, а несколько лет назад он вошел в Миссисипскую стальную компанию. Это была сенсационная новость. Все считали, что Прайс взялся за бесперспективное дело, так как Стальной трест вел борьбу с Миссисипской стальной компанией. Похоже он одержал в ней верх.

— Это интересно, — сказал Монтегю.

— Но Прайс прошел суровую школу. Он остер на язык. Помнится, однажды я присутствовал на собрании кредиторов «Американской компании по производству отопительных приборов», оказавшейся в затруднительном положении. Прайс начал так: «Господин председатель, когда я прихожу в контору промышленной корпорации и вижу аппарат, отстукивающий на ленте последние курсы акций на бирже, за креслом у его президента, которое стоит на истертом коврике, мне уже не надо спрашивать, как у него идут дела». Но для чего вам знать о Прайсе? — спросил генерал, посмеявшись над этим воспоминанием.

— Ради дела, которое касается меня, — отвечал Аллан.

— Я скажу вам, кто хорошо его знает. Гарри Куртис. Юридические дела Прайса ведет Уильям Е.Давенант.

— В самом деле? Тогда, пожалуй, я повидаюсь с Гарри.

— Я могу назвать вам человека и посолиднее Гарри, — подумав, сказал Прентис. — Спросите вашу приятельницу миссис Олден; по-моему, она близкая знакомая Прайса.

Монтегю послал записку миссис Билли и получил ответ: «Приходите обедать, я сегодня дома». И вот в тот же вечер Аллан утопал в большом кожаном кресле гостиной миссис Билли и слушал ее рассказы о владельце Миссисипской стальной компании.

— Джон Прайс? — спросила великосветская леди. — Да, я знаю его. Все зависит от того, кем он для вас будет: другом или врагом. Его мать была ирландка, и он весь в нее. Если вы понравитесь ему, то он готов будет за вас умереть, а если возненавидит, то вы услышите от него такие эпитеты, о существовании которых и не подозревали. Впервые я встретила его в Вашингтоне, лет пятнадцать назад, когда мой брат был членом конгресса. Кажется, я вам уже рассказывала, как Дэви заплатил сорок тысяч за место в конгрессе. Это был год, когда демократы одержали верх, и они выбрали бы и Реджи Манна, если бы это им было надо. Я приехала в Вашингтон провести зиму. Прайс в то время был там с целой армией завсегдатаев лобби Законодательного собрания. Он боролся за свободное обращение серебра. Все это происходило до кризиса, когда, как вам известно, серебро еще было в цене и Прайса считали Серебряным королем. Той зимой я видела своими глазами все, что творилось за кулисами американского правительства, могу вас заверить.

— Расскажите, пожалуйста, — попросил Монтегю.

— Демократическая партия одержала победу на выборах, пообещав снизить тарифы, и действительно предоставила монополиям всякие льготы. Деньги лились рекой, и мой брат смог утроить свои сорок тысяч. Компанию возглавляли боссы Стального треста. Уильям Робертс приезжал из Питсбурга каждые два или три дня, а в остальные дни связывался с Нью-Йорком по личному телефону. Я всегда утверждала, что Стальной трест инициатор всех мошенничеств с тарифами. И это продолжается до сих пор.

— А что сделал Прайс со своими серебряными копями? — спросил Монтегю.

— Он их продал, — сказала она, — и как раз вовремя. Он участвовал в предвыборной кампании девяносто шестого года, и я помню, как однажды вечером у меня на обеде рассказал, что республиканская партия ассигновала десять или пятнадцать миллионов долларов на предвыборную кампанию. «Серебру пришел конец», — сказал он и продал свое дело в том же месяце. С тех пор он свободен. А вы с ним знакомы?

— Пока еще нет, — ответил Монтегю.

— Это интересный человек. Я слышала от Дэви, как он, будучи еще владельцем копей, поражал Нью-Йорк своими карманами, раздувшимися от зеленых бумажек. За все он расплачивался стодолларовыми купюрами, как «угольно-нефтяной» Джо, даже за чистку обуви. И предавался дикому разгулу — вы даже не можете себе вообразить, что он выделывал!

— Так вот он какой! — воскликнул Монтегю.

— Был таким, но однажды с ним что-то произошло. Прайс обратился к врачу; тот ему что-то сказал, не знаю, что именно, и он перестроился. Не пьет, ест раз в день и ограничивается одной чашкой кофе. Но он все еще общается со своей прежней компанией: едва ли в городе есть политик или спортсмен, которого не знал бы Джон Прайс. Он сидит с ними чуть ли не до утра и беседует, но я никак не могу заполучить его к себе на обед. «Мое общество — люди, — говорит он, — а ваши гости — мелюзга». Если вы когда-нибудь захотите по-настоящему узнать Нью-Йорк, попросите Джона Прайса быть вашим гидом и познакомить вас с маклерами и грабителями!