Шрифт:
Гном возмущенно верещит. Я держу его под мышкой, чтобы не сбежал. Он маленький, толстый, лысый и очень сердитый. Его шапочка из кротового меха осталась в норе, как и кирка. Он молотит меня кулачками и пытается укусить. А еще он чешется.
– Как тебя зовут?
Молчание.
– Ты тоже потерял имя? Я буду называть тебя Амнезием, поскольку ты мужского пола. Чесоточным Амнезием.
В ответ сопенье и попытка укусить.
Дракон вежливо молчит. Кажется, гномы не входят в его меню.
– Так вот, Амнезий. Ты получишь свободу и половину вот этих сапфиров, если подробно расскажешь, какие опасности ждут того, кто хочет найти Зрячие Кольца. Договорились?
– Нет! – гном впервые обнаруживает голос.
– Не забывай, мы на эльфийской территории. Стоит мне отвести тебя в Кохинор... Ты получаешь свободу и все сапфиры в обмен на нужные нам сведения, это мое последнее слово. Согласен?
– Нет!
– Тебе что, из всех человеческих слов известно только «нет»?
– Нет!
Убивать столь жалкое существо я, разумеется, не собираюсь. По-видимому, толку мы от упрямца не добьемся, так не лучше ли дать ему пинка и отпустить восвояси?
– Погоди, доблестный Камень, – останавливает меня старик и обрашается к гному. – Я успел тебя вылечить?
– Нет, – пищит гном и принимается яростно скрести спину. Для такого дела руки у него коротковаты. Вероятно, он привык использовать кирку.
Потерявший Имя без слов взмахивает посохом. Первый удар достается гному, второй – мне.
Больно. На плече вспухает синий рубец.
– Вещь, как всегда, с изъяном, – оправдывается старик, но тем не менее довольно оглаживает бороду. – Требует приложения силы, а иначе не лечит...
– Меня-то зачем?
– На всякий случай. Зато теперь на тебе не осталось ни одного чесоточного клеща. Можешь не благодарить.
– И не собираюсь, – бурчу я, оглаживая вздувшийся рубец. Но Потерявшего Имя мои эмоции и я сам в данный момент не интересуют, он лишь просит меня отпустить гнома. Что я и делаю с большим неудовольствием.
Гном немедленно пытается удрать, но тут же сгибается пополам от приступа кашля. Кашляет он долго, с увлечением. Видно, что это для него привычное занятие.
– Сначала я найду Зрячие Кольца, – вкрадчивым голосом говорит старик, – а потом вернусь и сделаю вещь без изъяна. Хорошую вещь, такую, которой можно будет вылечить силикоз...
Мне становится понятно. Наверняка чесотка для подземных жителей – не самый ужасный бич.
Гном молчит, но колеблется.
– И радикулит...
Готово: гном сдался. И даже не требует назад сапфиров.
Мы узнаем много нового. Во-первых, Зрячие Кольца были сотворены много веков назад великим и просветленным магом Рефрактором, чья дальнозоркость с тех пор вошла в поговорку, ибо ничто в мире не могло укрыться от его глаз. После Рефрактора Кольца принадлежали его ученикам и ученикам его учеников, последним из которых был светлый Анастигмат. Пока Кольца находились в руках светлых сил, в мире царил относительный порядок, во всяком случае, число творимых злодеяний как минимум не превышало удесятеренного количества добрых дел. Все пошло иначе, как только Кольцами завладел Серый Властелин, мечтающий, разумеется, о власти над миром. Начались войны и дворцовые перевороты, всякая нечисть принялась пакостить в открытую, а маги, остро необходимые государям для ведения военных действий, обнаглели настолько, что в обмен на услуги требовали министерских постов.
Во-вторых. Серый Властелин владычествует над угрюмой горной страной Катаракт, что находится на крайнем западе земного диска. Единственная дорога в Катаракт вьется по дну мрачного ущелья, где струятся воды Отравленной реки и самый воздух пропитан ядовитой сыростью. Дорогу сторожат три хорошо укрепленных замка: Танагр, Онагр и Тарбаган. Для того чтобы достигнуть начала этой дороги, нужно пересечь семь враждующих друг с другом королевств, одно княжество и Ничьи Земли, населенные созданиями Тьмы, а кроме того...
Гном рассказывает долго и обстоятельно, обращаясь главным образом к Потерявшему Имя. Похоже, он надеется, что тот вернется с полдороги достаточно живым, чтобы смастерить для гномьего народа средство от силикоза, хотя бы с изъяном. До моей судьбы ему нет никакого дела, он даже не скрывает, что я заведомо обречен погибнуть задолго до конца пути.
Досказав все, он неожиданно бросается наутек – только треск стоит в смородиновых кустах. Пуганые здесь гномы – слову не верят. Скверные времена, скверные нравы...