— Здесь драгоценности ее матери, — сказал он, — и личные вещи девочки. Остальное ни на что не годится, и его лучше выбросить, госпожа. Не стоит напоминать Мэйрин о прошлом. Пусть она смотрит в настоящее, а еще лучше — в прекрасное будущее. — И с учтивым поклоном ирландец вышел из гостиной.

Ида не знала никаких языков, кроме английского и латыни, которой Олдвин обучил ее сразу же после свадьбы. Порой она завидовала своему мужу, так быстро схватывавшему чужие наречия, большинство которых оставалось для нее несвязным бормотанием. Однако она обратилась к Мэйрин так, словно девочка прекрасно понимала ее:

— О Господи, дитя мое, какая ты грязная! Тебе надо хорошенько выкупаться и вымыть твои чудесные волосы!

Подняв Мэйрин и поставив ее на стол, она принялась осторожно раздевать ее. При виде ее крепкого, безупречно сложенного тела к Иде вернулись болезненные воспоминания. Крупные слезы покатились по ее розовым щекам. Но она продолжала раздевать Мэйрин и бросать грязные обноски в камин, где пламя с треском охватывало их и тотчас же пожирало. А слезы все струились из ее глаз, хотя она и пыталась взять себя в руки.

Мэйрин, которая не понимала ни слова из того, что говорила Ида, все же смогла понять ее горе.

— Не плачьте, миледи, — попросила она, попытавшись вытереть слезы с лица Иды. Девочка и не заметила, что сама заплакала, наконец сумев излить в слезах свою давнюю печаль.

Увидев, что Мэйрин тоже плачет, Ида крепко прижала девочку к своей груди.

— Ах, моя малютка, — прошептала она, — наша Эдит полюбила бы тебя так же, как я уже полюбила тебя. У нее тоже было доброе, чувствительное сердечко.

И, стерев остатки слез со своего лица и с заплаканного личика Мэйрин, она сняла девочку со стола и усадила ее в лохань.

Опустившись на колени, она закатала рукава своего платья. Первым делом вымыла великолепные волосы Мэйрин, затем намылила и ополоснула тело девочки. Вынув Мэйрин из лохани, она снова поставила ее на стол и быстро вытерла насухо, чтобы малышка не простудилась. Наконец, сняв ее со стола, Ида усадила Мэйрин на низкую скамеечку перед камином. Сидя на своем стуле, Ида принялась расчесывать блестящие золотисто-рыжие волосы Мэйрин, пока те не просохли и не превратились в парящее вокруг головы облако, легкое, словно пушок чертополоха.

Окончив свою работу, Ида на мгновение застыла в изумлении. Теперь, когда Мэйрин чисто вымыта, стало видно, какая она красавица.

— Ох, Иисусе, — прошептала Ида. — В жизни не видела ничего подобного! — Она осторожно потрогала длинный локон. — Неудивительно, что твоя мачеха завидовала тебе, дитя мое.

Но тут, сообразив, что Майрин может простудиться, если ее не одеть, Ида поднялась, подошла к маленькому сундуку и подняла крышку. Стоя над открытым сундуком и разглядывая его содержимое, она почувствовала, что еще немного — и она опять заплачет. Встряхнув головой, Ида наклонилась и достала несколько вещей.

— Это носила моя Эдит, — тихо проговорила она. — Я собиралась отдать их жене моего брата для их дочки, но теперь… — Голос ее сорвался, и, не говоря больше ни слова, она принялась одевать Мэйрин.

Сначала она надела ей через голову светло-желтую шелковую нижнюю, затем — шерстяную верхнюю тунику медного цвета, доходившую девочке до голеней; край нижней туники виднелся из-под верхней. У верхней туники были широкие длинные рукава с черной вышивкой у запястий; круглый ворот ее был также украшен скромной вышивкой. Снова порывшись в сундуке, Ида достала туфли из мягкой кожи, легко принимающие форму ступни. Хотя они в свое время были сшиты для Эдит, Мэйрин они оказались впору. Затем Ида подпоясала девочку узким кожаным поясом с бронзово-зеленой пряжкой. И, наконец, повязала ей вокруг лба узкую зеленую ленту.

Внезапно в гостиную вошел мальчик, одетый в сине-зеленую тунику и такие же чулки, с темно-рыжими волосами, как у Иды. Он обвел надменным взглядом Иду и Мэйрин, а потом высокомерно спросил:

— Где эта девчонка, которую отец хочет сделать моей новой сестрой? — Голубые глаза, в которых сверкала враждебность, задержались на Мэйрин. — Это она? Я не хочу ее! Она не заменит Эдит… и потом, у нее волосы совершенно ужасного цвета!

Мэйрин, словно котенок при встрече с драчливым щенком, прищурила глаза и свирепо прошипела:

— Не подходи ко мне, грубиян, иначе я превращу тебя в жабу! Олдвин подоспел как раз вовремя, чтобы услышать весь разговор, от души расхохотался, но внезапно посерьезнел и предупредил сына:

— Берегись, Брэнд! Мэйрин сказала, что превратит тебя в жабу, если ты не будешь относиться к ней по-доброму. И украдкой подмигнул Иде.

— Ха! — презрительно воскликнул Брэнд. — Она не сумеет! — Он снова взглянул на девочку, и ответный взгляд ее был таким свирепым, что Брэнд невольно усомнился в своей правоте и спросил Олдвина: