Когда вошел Яша, все сидели уже за столом; одни молчали, другие разговаривали о ценах:

– Осетрина как вздорожала!

– К рыбе приступа нет!

– Уважаю я осетрину.

Мало-помалу подходили все новые лица: пришел издатель сонников и страшных предсказаний, пришел похоронный кондитер, пришли лабазники, хозяин двадцати лихачей и хоругвеносцы. Среди них вошли незаметно и четыре сыщика - второго сорта - на случай поддержать настроение. Вскоре комната наполнилась, и Благодетель приступил к делу.

Прежде всего он отрекомендовался:

– Русский патриот, Василий Васильевич Воронов, преданный своему отечеству, престолу, самодержавию и православию. По совету князя Сардинина я пригласил вас сегодня, почтенное собрание, обсудить наши русские дела и принять меры к спасению нашего государства, которому грозит великая опасность от внутренних врагов, более дерзких и опасных, чем враги внешние... Вот господин Щов, только что вернувшийся из Петербурга, лучше меня объяснит вам суть дела. Господин Щов, будьте любезны сказать вступительное слово.

Из-за стола поднялся высокий худощавый человек с маленькими бесстрастными глазами, гладко остриженный, с выбритой бородой и подрезанными усами; лицо это, казалось, было очень удобно гримировать и придавать ему любое выражение.

– Почтенное собрание!
– начал он, вынимая из кармана бумажку и все время косясь на нее.
– Трудное и ужасное время переживает наше дорогое отечество. Изменники и крамольники, потерявшие честь и совесть, кричат по всей России: "Долой правительство и царя, мы сами хотим управлять народом и царством". Они хозяйничают уже в городах и земствах, выжимают с крестьян земские сборы и мечтают опять восстановить крепостное право.

– Крамольники!
– крикнули четыре голоса из разных углов, и в ответ им по собранию глухо пронесся ропот.

– Они отрицают бога и православную веру, отрицают отечество, царя и верных слуг его, убивая лучших людей, преданных губернаторов и честных министров. Кто же эти люди, ведущие нас на край пропасти? Эти люди студенты, профессора, учителя, адвокаты, писатели и жиды!

Новая волна ропота пронеслась по собранию.

– Взглянем же, что стало с нашим народным хозяйством. Все разорено: дела испорчены, кредит подорван, и все это началось с проклятого слова "доверие", которое, не подумавши, бросил один либеральный министр назло действительной опоре России - самодержавию! Этим проклятым словом он вверг страну в несказанные беды. А другой министр, покровитель лендов, прямо отдал отечество на растерзание инородцам и всяким врагам...

– Правильно!
– закричал вдруг банщик, очнувшись от спячки.
– Все жулики и изменники!

Он ударил по столу тяжелой ладонью и, перебивая оратора, горячо продолжал:

– Всех их к чертовой матери!

Настроение вдруг поднялось. Много голосов заговорило сразу, но банщик кричал громче всех, стуча по столу:

– К чертовой матери! Всех их к чертовой матери!

Оратор пытался что-то сказать, но его уже не слушали, а бранили обоих министров, называя их предателями.

Кто-то прибавил к двум третьего, потом прибавил еще одного, а потом уже все загалдели вообще про начальство.

– Велика больно власть дана!
– сердился один.

– Теснят народ и знать ничего не желают, - перебивал Другой.

– Зазнались!
– добавил третий.
– Ни суда на них, ни управы!

– Жертвы наши разграбили, а мы-то сдуру несли денежки-то. А они по карманам.

– Денежки наши - турлы!.. Фью!

– А полиция? Житья нет! Что захочет, то и ломит без меры, без толку: штрафует, орет, придирается.

– Пристав у нас был - этакое животное!

– А наш-то пристав: намедни так на меня и хрипит, так и топочет ногами.

– А моего дворника из Москвы выслал. Спрашивается:

за что?

– Зазнались! Пора бы им кулаки-то сшибить!

– Только себе морды отращивают, окаянные!

– Всех их к чертовой матери!

Говорили и кричали все разом, и чем больше шумели, тем больше разгорячались. Бранили войну, бранили какихто мошенников, роптали на налоги и ругали полицию. Настроение слагалось не в пользу оратора. Напрасно пытался он перейти снова к речи, напрасно кричали сыщики про жидов и студентов, и напрасно махал руками Воронов, призывая к порядку.

– Почтенное собрание!.. Почтенное собрание!..
– надрывался он, обливаясь холодным потом.
– Вы не про то!

Тише! Не про это речь! Подождите!.. Почтенное собрание!

Но страсти разгорелись, и им уже не было удержа.

– Минин! Спасайте!
– бросился, наконец, Воронов чуть не со слезами к Красавицыну.
– Лезьте на стол. Кричите им что-нибудь!

Красавицын точно ждал этого. Ловко занес он на стол ногу и вдруг вырос над всем обществом с раскинутыми врозь руками.